На плотной травяной подстилке разложен толстый тёмно-зелёный ковёр, на котором мы, собственно, и сидим. Слева — мангал, запахи от которого могут свести с ума даже в принципе сытого человека — что уж говорить обо мне, весьма-таки оголодавшей за день! Рядом с ним небольшой низкий столик, уставленный всем тем, что по идее можно употреблять параллельно с приготовленным мясным деликатесом.
Но даже не это меня вводит в основательный ступор, а то, что весь периметр полянки с нашим приходом начинает расцвечиваться приятным, мягким светом, идущим от спрятанных в траве маленьких светильничков. Световое шоу завораживает, заставляя чувствовать себя в каком-то нереальном, фантастическом, неземном мире. И даже луна — огромная, едва поднявшаяся над горизонтом, только усиливает это впечатление.
Не дождавшись от меня иной реакции (наверное, на ахи-охи рассчитывал), Ян чуть заметно хмурится.
— Так как? Нравится? — повторяет вопрос.
— Э-м-м… — возвращаю себя к суровой действительности. — Очень красиво. А зачем? — всё же не удерживаюсь от вопроса.
— Нам нужно поговорить, — даёт ответ, который, в общем-то, ничего мне не объясняет. Да ещё и, опираясь рукой на согнутую в колене ногу, смотрит вовсе даже не на меня. Куда-то в даль, простирающуюся над поверхностью озера, словно вообще не со мной разговаривает.
— Ага, — отслеживаю направление взгляда и вижу только земной спутник, зависший над водным глянцем. — Но ведь можно же было это сделать и в иной обстановке, — продолжаю изображать из себя глупую и наивную девочку.
— Можно, но неинтересно.
Ян, наконец, прекращает созерцать пейзаж, возвращаясь взглядом ко мне.
Скользнувшую по губам, очень нехорошую улыбку я всё же замечаю, несмотря на то, что он замаскировал её движением головы и разворотом к съестным припасам.
Слежу за тем, как мужские руки накладывают блюда на тарелки, и внутренне готовлюсь к обороне. Он снова играет. По своим правилам и на своей территории. И думает, что ведущая партия — его. Ну-ну. Есть игры, правилам которых можно следовать до тех пор, пока тебе это выгодно. Если, конечно, понимаешь суть.
А я уже кое в чём разобралась.
Послушно приступаю к вечерней трапезе под открытым небом, надеясь на то, что в этот раз никаких посторонних примесей в еде не окажется. С другой стороны, чего я опасаюсь? Ему же поговорить со мной надо, а если я усну, делать это будет проблематично.
Так что просто наслаждаюсь вкусной пищей, медитативно созерцая окружающее пространство. На самом деле — красиво! Эх! Мне даже жаль становится, что я знаю о подозрительных планах Яна. Было бы так приятно расслабиться в подобной обстановке!
За время ужина совсем стемнело, и если бы не подсветка, то окутывающий нас мрак был бы пугающим. Для меня, по крайней мере. На самом же деле, создаётся ощущение невероятного уюта и тепла, которое не может разогнать даже периодически налетающий с озера ветер. Не холодный, просто порывистый, словно желающий разрушить наше изолированное укрытие.
Мы есть давно закончили, и уже минут двадцать просто валяемся на ковре (то есть я — лежу, а Подестов — сидит), переваривая попавшую в желудки пищу. Ян так и не начинает обещанного разговора. И вообще, предпочитает короткие, почти ничего не значащие фразы.
Может, он чего-то ждёт? Побыстрей бы уж всё выяснилось!
Ох. Торопилась я совершенно напрасно, дальнейшие события начали разворачиваться столь стремительно, что после я не раз жалела и о своей неуёмной любознательности, и о сохранившейся в моей душе наивности. А ещё о глупой вере в то, что хорошего в людях больше, чем плохого.
До этого практически недвижимый, кавалер вдруг меняет дислокацию, оказываясь совсем близко. Можно сказать, ложится рядом, поддерживая голову согнутой в локте рукой. Другая, не теряя времени, прихватывает мою ладонь.
— Малышка… — тихо выдыхает, словно не желает нарушать окружающую тишину.
— Что? — с замиранием сердца, едва слышно шепчу.
— Ты меня любишь? — совершенно серьёзный, требующий ответа взгляд, и пальцы, сжавшие ладонь ещё сильнее.
Вопрос меня потрясает до глубины души. От неожиданности пытаюсь приподняться и сесть, но новая смена положения мужского тела оказывается быстрее. В итоге я так и остаюсь лежать, прижатая к мягкой поверхности его руками.
— Честно скажи, — продолжает допытываться Ян. — Не бойся. Мне просто нужно знать, — взгляд становится ласкающим, — как ты ко мне относишься.
Разочарование в душе становится сильнее. Ну вот. Я тут себе шпионских заговоров, интриг навоображала — почему-то мне казалось, что речь пойдёт о вещах, связанных с моей работой, а тут… Тут элементарная попытка заполучить моё тело в качестве постельной игрушки. Да ещё и не простой, а влюблённой, ласковой и послушной. Не зря же всё для этого сделал.
— Я к тебе очень хорошо отношусь, — всё же решаю расставить все точки над «и». — Ты безумно много для меня сделал, и я тебе за всё благодарна, но… — замолкаю, в надежде, что нужные выводы он сделает сам.
