— И, Мэгги, скажи Бруксу, пусть заходит. Нечего ему столько времени торчать в машине. А еще… — она подошла и обхватила мое лицо ладонями. Тяжелый вздох сорвался с ее губ. — У тебя прекрасный, потрясающий голос. Он всегда был таким, и я сожалею, что так долго не слышала его, — она поцеловала меня в лоб и заторопилась накрывать на стол.
Когда пришел папа, он удивился, увидев здесь меня и Брукса, но выглядел довольным. Мы все вместе сели обедать. Мама слишком нервничала, чтобы взглянуть на папу, да он и сам почти не смотрел в ее сторону. Большую часть времени говорила Шерил — спасибо ей за это.
— Мэгги Мэй, ты не передашь мне яичные роллы? — спросил папа.
Мама подняла на меня взгляд и кивнула.
Я прочистила горло, взяла тарелку с роллами и протянула ее папе.
— Вот, папочка, пожалуйста.
— Спасибо, милая… — он резко замолчал. Повернулся ко мне, и наши взгляды встретились. Полным недоверия голосом он произнес: — Нет.
Я кивнула и дважды стукнула по столу.
— Да.
— О… о, мой… — он прижал руки к груди, и из глаз его потекли слезы. Папа снял очки и прижал ладони ко рту. Если из его глаз слезы капали, то по маминым щекам они лились ручьями. Папа встал, и я следом за ним. Подойдя ко мне, он заправил мне за уши пряди волос и так же, как мама, обхватив ладонями мое лицо, попросил: — Скажи что-нибудь еще, — у него вырвался нервный смешок, — все, что угодно. Скажи все, что хочешь. Абсолютно все. Скажи мне слово «ничего». Хоть что-нибудь. Просто что-нибудь еще.
Я обхватила ладонями папино лицо, повторяя его жест, и прошептала слова, которые всегда хотела сказать единственному человеку, любившему меня всей душой:
— Биение наших сердец заставляет планету вертеться.
***
Мы всей семьей просидели до поздней ночи: разговаривали, смеялись, плакали. По их просьбам я должна была произносить вслух чуть ли не каждое слово из словаря. Мы связались по скайпу с Келвином, который находился в Нью-Йорке по каким-то делам. Когда он увидел улыбающегося Брукса, когда услышал, что я снова могу говорить, то тоже расплакался. На протяжении всего вечера было очень много моментов, когда мама и папа вместе смеялись: вроде бы вместе, но в то же время словно раздельно. Они даже не разговаривали друг с другом. Хотя я замечала, как дрожали их губы, как они украдкой поглядывали друг на друга. Я видела любовь, все еще живущую в их сердцах.
— Ну что же, — сказал папа около часа ночи. — Пожалуй, мне пора.
Он встал, и я взглянула на маму, умоляя ее сказать хоть что-нибудь. Но она молчала. И молча смотрела, как ее любовь уходит снова.
— Что это было? — спросила я ее. — Ты должна идти за ним!
— Что? Нет. Мы расстались. Каждый из нас получил то, чего хотел.
— Ложь! — выкрикнула Шерил. — Вранье! Мама, когда ты в последний раз принимала душ?
Мама замолчала, действительно вспоминая свой последний визит в ванную
— Я мылась! — уверенно заявила она.
— Да, — фыркнула Шерил. — Вместе с мороженым «Бен и Джерри». (Примеч.: Ben&Jerry`s — американская компания по производству мороженого).
— Твой отец счастлив. Во всяком случае, выглядит счастливым.
Я бросила на нее многозначительный взгляд. Естественно, он несчастен. Часть его сердца все еще бьется в ее груди. Как можно быть счастливым, когда у тебя нет половины души?
— Ты должна позвонить ему.
Ее глаза наполнились слезами, и она вымученно мне улыбнулась.
— О, нет. Нет. Я не могу. Я… — ее голос дрогнул, и она всплеснула руками. — Я даже не знаю, что сказать.
— Тебе его не хватает?
Она заплакала, слезы заструились по ее щекам.
— Так сильно, что словами не передать.
— Тогда скажи ему.
— Я не знаю как. Я не знаю ни что сказать, ни как это сделать.
Я подошла к ней и вытерла ее слезы.
— Пойдем. Брукс отвезет нас к папиной квартиры. По пути я помогу тебе подобрать нужные слова. Ты можешь сесть на переднее сиденье.
Она задрожала всем телом, и я, прижав ее к себе, крепко обняла. Но стоило нам приблизиться к холлу, мама застыла на месте.
— Я не могу.
— Ты можешь. Поступим следующим образом. Мы выйдем из дома и пойдем к машине. Когда беспокойные мысли и сомнения начнут одолевать тебя, ты должна продолжать идти, хорошо? Даже если тебе будет страшно, продолжай идти. А когда голос сомнения станет громче, беги. Ты должна бежать, мама. Бежать, пока не окажешься в его объятиях.
— Почему ты помогаешь мне? Мэгги Мэй, я ужасно к тебе относилась. Все эти годы я не позволяла тебе жить своей жизнью. Почему ты так мне помогаешь? Почему ты так великодушна?
Я прикусила нижнюю губу.
— Когда я была маленькая, одна женщина всегда говорила мне, что семья — это значит поддерживать друг друга несмотря ни на что, даже в трудные дни. Особенно в трудные дни.
Она сделала глубокий вдох.
— Тебе страшно? — спросила я.
— Да.
— Ладно, — кивнула я. — Тогда пойдем.
Только когда мы добрались до машины и Брукс помог маме устроиться на пассажирском сиденье, она выдохнула.
— Спасибо, что согласился подвезти, Брукс, — сказала она ему с легкой улыбкой.
— В любое время, — Брукс улыбнулся в ответ и взял маму за руку. — Вы в порядке сегодня, миссис Райли?
Она дважды сжала его руку.
Молчаливый, но содержательный ответ.
Да.
