– Ага, – добавляет байкер, наконец оживившись. Он встает и оценивающе наклоняет голову. – Все пройдет как по маслу, милая. Так ты художница? – спрашивает он, стараясь отвлечь меня от того, что я только что позволила Бишопу изувечить мою кожу – на всю оставшуюся жизнь.
– Да, – я прочищаю горло, пытаясь не обращать внимания на щемящую боль.
Машинка на секунду останавливается, а затем включается снова.
– Я рисовала персональные эскизы для клиентов. Мне это нравилось.
– Почему ты ушла?
Я не смотрю на него, боясь пошевелиться.
– Ну, – выдыхаю я устало. – Я сбежала от этого психа.
Байкер хохочет.
– Ах, вот оно что. Надо будет как-нибудь проверить тебя в деле.
Выходит, я ошиблась. Большой страшный байкер оказался хорошим и совсем не страшным.
– Я бы тоже на них взглянул.
Спустя двадцать минут пистолет наконец останавливается, и Бишоп сбрасывает перчатки.
– Боже, мне страшно.
– Дело сделано.
Он встает со стула, осматривает свою работу, и по его губам проскальзывает мрачная ухмылка.
Губы байкера сжимаются, едва сдерживая смех, а я спускаю ноги с кушетки и спешу к зеркалу в другом конце комнаты.
– Бишоп! – пищу я.
Где-то на фоне слышен его смех. Прямо на моих ребрах красуются буквы БВХ.
Его смех стихает, когда он видит мое лицо.
– Тебе нравится.
– Мне и правда нравится.
Кажется, он немного протрезвел – во всяком случае, его глаза выглядят менее безумными.
Я хлопаю в ладоши.
– Моя очередь!
Он замирает.
– Нет-нет, отвали.
Байкер снова смеется, и я поворачиваюсь, чтобы занять место на стуле, где недавно сидел Бишоп. На фоне звучит «Behind Blue Eyes» Limp Bizkit, и я качаю головой, не скрывая расплывающейся на лице дурацкой улыбки. Я уже знаю, что собираюсь сделать, и мне не терпелось увидеть это вживую, а не просто в своем воображении. Бишоп медленно подходит к кушетке, и я наклоняюсь к байкеру.
– Он много выпил, так что нам могут понадобиться дополнительные салфетки.
В глазах байкера мелькает изумление от того, что мне известны такие тонкости. Он берет салфетки и протягивает их мне.
– Думаю, скоро ты сможешь увидеть мою работу, – поддразниваю я, чувствуя легкое головокружение от того, что собираюсь оставить свой след на Бишопе.
Бишоп откидывается на спинку, и его глаза встречается с моими.
– Давай, детка, сделай худшее, на что ты способна.
Видимо, он надеется, что я сделаю что-нибудь безрассудное, но тело Бишопа – безупречный холст, а я слишком уважаю искусство, чтобы портить его во имя мести. Окунув кончик машинки в чернила, я натягиваю кожу на его шее. Аппарат в моей руке отчаянно вибрирует – он оказался куда тяжелее, чем на первый взгляд. Я совершенно недооценивала тату-мастеров. Карандаши так не трясутся. Но как только игла касается кожи, движение становится плавным. Мое зрение полностью сосредотачивается на поставленной задаче, и уже через час все готово.
Я откидываюсь назад, разминая шею.
– Сделано.
– Черт, – ухмыляется Бишоп.
Байкер входит в комнату, заваривая себе кофе из пакетика, но, увидев татуировку, замирает на месте.
– Черт побери.
– Я даже не удивлен. Ты ведь знаешь, что получишь за это в двойном размере, да?
Бишоп фыркает и встает на ноги – сейчас он выглядит куда более трезвым, чем пару часов назад. Время, должно быть, близится к полуночи, о чем мне напоминают мои отчаянно ноющие мышцы. Бишоп подходит к зеркалу, и я вижу, как меняется его лицо, когда он понимает, что именно я сделала. Я подхожу к нему сзади и разглядываю новый рисунок на его коже. Это чуть размытый лебедь – я нанесла тени таким образом, что он кажется серебристым. На его голову надета корона, разлетающаяся на множество осколков от вонзившейся в нее пули. Сам лебедь выглядит умиротворенным и в то же время – непоколебимым. Результат превзошел все ожидания.
– Это чертовски удивительно.
Наши взгляды встречаются в отражении зеркала. Я улыбаюсь.
– Спасибо.
– Эй! Так, к слову, – подает голос байкер, нарушая наше уединение. – Если тебе когда-нибудь понадобится работа, ты знаешь, где меня найти.
– Спасибо, – самодовольно усмехаюсь я, не принимая это всерьез.
– Или если вы оба снова захотите попользоваться моей машинкой, я тоже не против.
В моей ухмылке появляется злорадство, и Бишоп хихикает.
– Братан, не подбрасывай ей идеи.
Когда спустя несколько минут мы уходим из студии, Бишоп протягивает ему приличную стопку наличных. Узнав, что байкера зовут Малкольм, я дожидаюсь Бишопа снаружи. Телефон в моем кармане вибрирует, и я достаю его, чтобы ответить на звонок.
– Ты в порядке? – спрашивает Татум.
– Ага! У нас все хорошо. Надеюсь, я смогу дотащить его задницу до дома.
Она хихикает.
– Боже, он выглядел таким злющим. Нейт везет меня домой.
