– А потом всё прошло. В армии, когда через н-не могу заставили плыть с вещмешком и оружием. Там выбора не было. Никто не спрашивал, что я чувствую. Всем было п-плевать. Это был мой долг. И знаешь, мне п-помогло. Когда выбора нет, это даже хорошо.
Лесли уставилась перед собой. Она не хотела этого, но всё же вспомнила отца. Когда мама сказала, что он болен раком, Лесли боялась навещать его в больнице. Стадия терминальная, среди букета его онкологических проблем врачи пропустили ещё одну опухоль. Он сгорел слишком быстро. От неё.
«Обними меня, дочка», – услышала она совсем рядом тень его голоса, хриплую и бледную, и побледнела тоже.
Обними меня, смерть воплощённую.
Он пугал её. Она знала, что не хотела даже касаться его. Того, во что он превратился. Но страх её был пополам с нежностью. И отвращение к себе накатывало волнами, как продолжает накатывать порой до сих пор.
Судорожные припадки у отца не были редкостью: он мог говорить с женой при посещении, а потом резко начинал бормотать или выкрикивать что-то. Своим расшатанным сознанием и поражённым опухолью мозгом он нагнетал бессмысленные звуки и слова, и твердил постоянно: сомма-хумма-номма-сомма.
Одну и ту же дребедень – иногда часами.
Лесли опустила глаза и поёжилась, потому что вспомнила то, чего боялась по-настоящему сильно.
– Мы пришли, – сказала она и остановилась у длинного белого забора, окружавшего двор Клайдов с маленьким садом, срочно нуждавшимся в уходе.
Виктор сунул руки в карманы, задумчиво окинул его взглядом и заметил:
– Уютный. Я, когда был маленьким, хотел жить в таком. Но д-дорожки совсем не убраны. И деревья не подрезаны. Жалко. Они красивые.
– Пока нам было некогда. – Лесли стало почему-то неловко за несметённые дорожки и необрезанные лохматые деревья. – Да и не думаю, что мама этим заморочится. Спасибо, что проводил.
– П-пустяки.
– Может быть и да. – Она открыла воротца и заметила: – Но мне было приятно познакомиться.
– Мне тоже, Лесли.
– Всё же тебе стоит съездить в больницу и снять побои.
– Ерунда. П-подорожник п-приложу, быстрее затянется! – засмеялся он и махнул рукой. – Д-до встречи.
– До встречи, Вик.
Она быстро прошла до террасы и поднялась по старым деревянным ступенькам. Только открыв входную дверь ключом, Лесли обернулась напоследок и нашла глазами широкую спину своего провожатого. Сгорбившись, он уходил всё дальше, к окраине города. И не смотрел вслед ей. На короткое мгновение её что-то царапнуло внутри.
Интересно, где он живёт?
Лесли вошла в прихожую и бросила ключи на комод.
– Мам? Хэлен? – Никто не ответил. – Я дома!
Потом разулась и убрала куртку в стенной шкаф. «Переодеться и в душ. Смыть с себя этот гадкий день», – брезгливо подумала Лесли и обернулась к зеркалу, похолодев. Возле него к стене, пришпиленная ножом для мяса с кухни, была записка.
В мире Овхары он был бог и господин, он был плоть и кровь этой земли, он был здешнее дыхание, он был воздух, небо – всё. И в то же время, будучи всем, он был ничем: простым пленником в руках Иктоми, скованным в цепи и побеждённым. Невольным творцом собственной тюрьмы. Трюкачом, попавшимся в ловушку.
– Сосредоточься, – прошептала она ему на ухо, повиснув в воздухе у самого его уха. – Мне нужно найти их вместо тех, кто уже принесён в жертву. Нашим богам нужна кровь, Хейока: их кровь. Сосредоточься получше. Найди их. Увидь. Ты видишь?
Под его смуглой кожей завращалось множество зрачков: это были его закрытые глаза, испещрявшие обнажённый мускулистый торс, и руки, и плечи, и лицо – на лице их было восемь, плотно сомкнутых, но даже под веками они сияли алым светом. Он видел, видел, видел. Он видел их всех.
– Мой бог, мой страшный кошмар, без тебя здесь было так тяжело, – улыбнулась она. – Прежде Овхару питало множество мелких божков, попавших в мои сети, теперь – другое дело. Ты в моих руках, а их трупы остались гнить на равнине. И я смогу легко найти и привести сюда каждого из тех, кто мне нужен. Осталось только немного подождать.
Он слабо шевельнул кончиками пальцев левой руки, уронил голову на грудь. Коснувшись его подбородка, Иктоми подняла её и всмотрелась в лицо. С головы его был откинут капюшон. Она скользнула взглядом по открывшимся жутким чертам.
– Мы с тобой в своём роде так похожи, Хейока, – прошептала она, проведя костяшкой указательного пальца по его подбородку. Даже в колдовском сне он мучительно нахмурился. – До того как люди уничтожили тебя, ты был таким же, как я. Ты был на моей стороне. Мы могли быть вместе.
Звякнуло звено цепи. Этот короткий звук раздался в тишине камеры-колодца, как невысказанная, замершая на губах угроза. Хейока медленно сжал левую руку в кулак, и Иктоми рывком убрала от него руки, поморщившись.
– Хорошо, что ты нем, – сказала она, обронив огромную паучью тень на стену. – И хорошо, что ты сломлен. Я знаю, что ты размяк там, с этой человеческой девчонкой. Ей хватило пары десятков лет, чтобы из грозного бога кошмаров ты превратился в жалостливую тряпку. Ищи их и следи за ними, я приказываю тебе.
