Холодное лезвие осторожно, как булавка – крыла бабочки, коснулось ткани на моей груди и отогнуло её. Я коротко сглотнула, когда Крик провёл ножом мне под рёбрами, а потом положил мою руку на чёрную рукоять, медленно сомкнув на ней пальцы, и приставил лезвие к собственному горлу под кадыком. Хватка у него была железная. Я замерла.
– Это всё так просто закончить, – сказал он, – и почти безболезненно. Потому что я тебя не оставлю в покое.
– Лжёшь. И вряд ли тебе не будет больно.
– А это в самом деле так важно?
Я промолчала.
– Или, – Крик глухо хмыкнул под маской, – ты беспокоишься о том, что возьмёшь на душу грех убийства? Вряд ли для тебя последует наказание. Я уже заслужил своё место в камере смертника.
– И тебя это беспокоит? – Ослабшей рукой я сжала нож и почувствовала, как Крик сглотнул, но не испуганно – в его взгляде было скорее удивлённое возбуждение. – Ты легко убиваешь. И должен быть готов к последствиям своей охоты.
– Ты сказала верное слово, – отметил он и смахнул с моего плеча несуществующую пылинку. – Это охота. Однажды она кончится.
– Когда?
– Когда я это решу. Так не проще ли расправиться со мной прямо сейчас?
Я заколебалась. Он был манипулятором и чудовищем, как бы меня к нему ни тянуло. И это мой единственный шанс покончить с ним. Он уже отнял столько жизней и угрожает отнять ещё.
– Ты сжёг ферму Лоу? – прямо спросила я. И он кивнул.
– Да.
– И это правда ты убил Кейси Кокс, Винсента Тейлора, всех этих ребят?
– Да. И не остановлюсь на этом. Не остановлюсь никогда.
Я сжала челюсти, не зная, как поступить. В ту же секунду, поняв всё по глазам, он резко выбил нож из моей руки, сомкнул пальцы на запястьях и вжал меня в постель. Он прильнул ко мне, налегая грудью на грудь. Теперь мне не казалось, что маска и Крик – неделимое целое. Там, под ней, был кто-то, чьи прикосновения были мне знакомы, но сорвать маску не было ни единого шанса. Он сковал мои руки и собрал оба запястья одной ладонью, словно пристегнул над головой наручниками. Уронил сверху свою тяжёлую тень. Он пах ночью и землёй, прелой листвой и сыростью. Второй рукой он осторожно приподнял свою маску, но опустил лицо к моему, и я не смогла разобрать ни единой черты, потому что он преодолел последние дюймы между нами.
– Ты же сказала, что не дашь меня схватить.
– Я солгала?
– Нет, ты лжёшь только сейчас. Я тебе нравлюсь. И ты просто в ужасе от этого.
Он сорвал мой поцелуй легко, как ветер срывает яблоневый цвет с уже опавшей ветки. Так просто. Под веками мир стал пустым и белым. Его жёсткие губы смяли мои, язык медленно скользнул по ним и раскрыл, проник внутрь и обвёл зубы. Даже сквозь прикрытые веки я видела набиравшее цвет розово-оранжевое рассветное солнце, и мне хотелось плакать – от болезненного отчаяния, а ещё потому, что я, кажется, нашла утраченный покой.
Он может в любой момент сделать с тобой то же самое, что сделал с этими несчастными людьми. Внутренний голос обычно стоит слушать, но я проигнорировала. Только медленно прогнулась ему навстречу, оставаясь прикованной. Тогда он отстранился, опустил маску и снова спрятался под ней.
– Не торопи события, – сказал тихо. – И не приближай неизбежное.
– Неизбежное, – повторила я. – Ты убьёшь меня?
Он сухо рассмеялся, склонил вбок голову.
– Всё тебе скажи, – шепнул он тихо и добавил, коснувшись носом своей маски моей щеки. – Однажды ты узнаешь, обещаю. Но сначала умрёт кто-то другой. Много других людей.
Он крепче стиснул руки на моих запястьях, так, что стало пронзительно больно. Я поджала губы.
– Кого ты…
– Ублюдка, который это заслужил. Не думаю, что его найдут раньше, чем осушат местное болото. И если ты не скажешь об этом кому-то ещё.
Крик разжал пальцы и легко встал с меня. Свет вернулся в комнату, словно это он мешал утру наступить. Затем взял меня за подбородок и заставил посмотреть наверх, себе в лицо.
– Прими то, что с тобой было, и то, что будет, – сказал он. – Не вини себя. Не ответь ты мне так ласково, крошка… – он нежно провёл фалангой указательного пальца по моей скуле, – и я ударил бы тебя ножом и убил. А теперь закрой глаза.
Я послушалась, но не потому, что хотела. У меня не было выбора. В груди слишком громко колотилось перепуганное сердце.
Он крепче сжал мой подбородок и быстрым порывом обнял мою голову, вжал лицом в собственные подавшиеся вперёд бёдра. Я почувствовала жаркую тяжесть там, под тканью, перетянутой кожаным ремнём. И услышала, как он хрипло вздохнул и стиснул руки, словно пытался раздавить мой череп. Я была уверена. Захоти он это сделать – сделал бы.
Когда он оставил меня одну и нарочно хлопнул оконной рамой по подоконнику, я не решалась открыть глаза. В носу всё ещё стыл травянистый запах болота, которым пропахли его брюки, а на губах оставался жар тела, ощутимый даже под тканью. Руки у меня дрожали. Я мечтала проснуться, но знала, что это была плохая, очень, очень плохая реальность. Зажмурившись, я ждала нового звука полицейской сирены. Надеялась, что кто-то из соседей заметит выскользнувшего из моего дома человека в чёрном и что это прекратят без моего участия.
