— Отлучение — это слишком? Вавилонскому Талмуду[108] это не слишком! Шулхан оруху это не слишком! А виленским раввинам слишком? — Он яростно листает страницы и велит коллегам поглядеть в книгу: Гемора утверждает, что человек может быть отвержен по двадцати четырем поводам, а Рамбам перечисляет их. За оскорбление законоучителя — даже после его смерти; а полоцкий даян оскорбил виленских раввинов при жизни. Отвержен должен быть пренебрегавший даже суждениями софрим[109]; а полоцкий даян пренебрег суждениями Торы! Не принявший решения раввинского суда должен быть отвержен; а полоцкий даян ни во что не ставит суд виленских раввинов. Подавший повод к богохульству должен быть отвержен! А кто, как не полоцкий даян, привел к такому святотатству? Подложивший камень на пути слепого — да будет отвержен! А этот закоренелый отступник велел благочестивому еврею жениться на замужней!
— Если вам и этого недостаточно, то Рабад[110] говорит, что отвержен должен быть законоучитель, объявивший свободной женщину, муж которой пропал в безбрежных водах! Видите! Видите! — тычет пальцем в книгу реб Лейви, доказывая коллегам, что Рабад был наделен ясновидением. За несколько столетий он предвидел, что в Вильне появится полоцкий даян, который объявит свободной агуну, и приписал к Рамбаму, что отвергнут будет законоучитель, освободивший агуну, не имеющую свидетелей. А Бейс-Йосеф добавляет тут же, что отвержен должен быть законоучитель, спорящий с большинством. Да полоцкого даяна нужно с корнем вырвать из среды раввинов!.. Отлучение!
— Отвергнуть — еще не значит отлучить, — не поднимая склоненной над книгой головы, тихо произносит реб Ошер-Аншл. — И даже отверженного нельзя лишать средств к существованию.
— Если суд сочтет необходимым, то детей отлученного можно оставить без обрезания, а его самого похоронить за кладбищенской оградой! — мечет, словно молнию, свой ответ реб Лейви.
— Нет у раввинов былой силы, мы живем в изгнании, — гудит реб Касриэль Кахане, и его густой гулкий бас растекается, точно пар, по раскрытой книге.
— Полоцкий даян может обрести сторонников среди вольнодумцев, и дело дойдет до варшавских газет, — обращается реб Шмуэль-Муни к сидящим по обе стороны от него. — Наши враги напишут, что мы — черное воронье, что мы хотим вновь ввести отлучение, бичевание и позорный столб.
— Наверняка будут писать! А вас это пугает? — гримаса наслаждения появляется на лице реб Лейви, как будто бы он доволен тем, что вольнодумцы станут поносить верующих. — Мы должны думать о прихожанах из молелен, которые вздыхают, что Вильна осталась без раввинов. И мы обязаны не молчать, а возгласить: да не ступит он в круг верующих людей! Либо же нам следует признать и объявить, что ошибались мы, а не полоцкий даян, признать, что агуна имела право выйти замуж! Вы готовы пойти на это? — злорадно хохочет реб Лейви, как бы радуясь слабости коллег, боящихся принять решение. — У нас есть единственный выход: предать отлучению. Вы согласны, реб Шмуэль-Муни?
— Я за то, чтобы объявить ему выговор, порицание. Но не предавать отлучению, — отвечает реб Шмуэль-Муни.
— Не следует никак отдалять его от общины, — снова гудит реб Касриэль Кахане. — Мы только объявим, что виленский ваад высказался против его толкования Закона.
— И будем продолжать платить ему жалованье? — отскакивает реб Лейви, как бы отказываясь стоять в общем ряду. — Если мы выступим против его толкования, а втихомолку будем ему платить — получится самая страшная фальшь! Если город узнает об этом, нам станут кричать вслед, что мы ханжи и лицемеры!
Раввины вздыхают. Они согласны, чтобы полоцкому даяну не платили, пока он не отречется от своего упрямства. Громче всех вздыхает жалостливый реб Ошер-Аншл: у полоцкого даяна больны жена и ребенок. Реб Лейви обрушивается на него, он готов растоптать шурина:
— По-вашему, полоцкий даян достоин жалости больше, чем я? А я уже двадцать лет живу без жены!
Реб Ошер-Аншл в страхе косится на зятя и сына. Вот почему ему так не хотелось присутствовать на заседании суда! Он знал, что даже в суде реб Лейви может разразиться своими претензиями к семье.
— Наша семья не раз просила вас жениться. Получить освобождение и жениться, — отбивается реб Ошер-Аншл.
