Она чувствует себя так, будто ей объявляют войну. На фоне этого становится даже страшно. Подобного с Наташей не случалось.
Не могло случиться.
— Да, ситуация неприятная, — кивает Карина. — Но и ты, уж прости, не такая интересная персона, чтобы эту историю могли как-то разнести. Конечно, я бы на твоем месте залегла на дно и какое-то время не отсвечивала, но...
— Но ты не на моем месте, — срезает Наташа.
Совсем не веря в то, что это действительно прошло мимо Карины. Уж слишком неприязненно та на Наташу смотрит. И вряд ли торопилась снимать статью с публикации даже тогда, когда на необходимость этого ей указал Кирилл.
Интернет, однако, все помнит. Наташе, столько лет работающей в онлайн-журналистике, это прекрасно известно. Вряд ли сложно будет найти копии этой статьи, а с ней — обсуждения и прочие потрясающие элементы обсасывания любой мало-мальски резонансной новости.
Ситуация для нее все еще немыслимая.
— Думаю, нужно будет выложить опровержение, — включается Кирилл.
Наконец-то он начинает хотя бы что-то говорить. Пускай это и полная чушь.
— Давать еще большую огласку? — поворачивается к нему Наташа. — Неразумно. Тем более если кто и должен опровергать, то это идиот, обвинивший меня в домогательствах, а не само издание.
— Ну, ты не то чтобы здесь что-то решаешь, — протяжно говорит Карина.
— О, спасибо, что напомнила, — огрызается Наташа.
— Девочки, не ссорьтесь, — с примирительными интонациями произносит Кирилл.
И тем самым Наташу выводит из себя. Он снова скатывается в это свое поведение, исключающее серьезное отношение.
— А давай ты предложишь рабочее решение проблемы, прежде, чем встревать? — обращается к нему Наташа.
— Это не конец света, — отвечает он. — Просто чепуха без доказательств. Ничего тебе не будет.
Для мужчины — может быть. Наташа же не могла себе позволить оступиться. И вот, пожалуйста. Шлейф одной дурацкой статейки обиженного бывшего любовника теперь будет за ней тянуться по пятам.
Она даже не представляет пока, на какие последствия рассчитывать. Но в том, что они будут, ни на мгновение не сомневается.
Однако, сама сейчас может только опустить руки.
— В общем, тут такое дело, — Милана барабанит пальцами по стаканчику с кофе, откидываясь на спинку стула в кофейне, где пересекается с Наташей. — Уплывают от нас инвестиции.
— И дело, конечно, во мне, — мрачно резюмирует Наташа.
Милана не пытается сделать для нее горькую пилюлю слаще. Она просто согласно кивает.
— Никто не хочет ассоциировать бизнес, в который вкладывает деньги, со скандалом с домогательствами.
— Но ведь нет никакого скандала, — усмехается Наташа, прекрасно понимая, что скандал есть.
Просто небольшой. Локальный, благодаря которому с потенциальным изданием уже сейчас не хотят иметь дела. Что-то такое Наташе и стоило предполагать. Отказ от инвестиций в ее проект, а заодно и другие отказы в сотрудничестве. Например, работу в приличном издании ей найти сейчас будет немного сложнее, чем несколькими днями ранее.
Какой-то абсурд. Но ей приходится в нем жить.
— Иск за клевету? — предлагает Милана.
— Погоды не сделает, — вздыхает Наташа.
Об этом она уже думала. Если поднять всякие личные переписки, из них не будет ничего очевидно. Скорее всего, результат будет зависеть от настроения судьи, который станет разбирать иск. Но независимо от результата, потратятся деньги на адвоката, а процесс растянется, потому что судебные вопросы не решаются одним днем.
Прямо сейчас ее это не спасет.
— Тогда надо ему лицо разбить, — говорит Милана. — Я могу найти ребят, знаешь, я...
— О, поверь, я была бы только рада, — усмехается Наташа. — Но обойдется без лишнего внимания к его персоне. Я просто буду все отрицать. Это ведь, по сути, обычные слухи, верно? Мало ли что и где было сказано.
— Только инвестиции нам это не вернет, — справедливо замечает Милана. Затем хлопает ладонью по столу и поднимается. — Ладно, я еще подумаю, что можно сделать. Позже. У Игоря вечеринка по поводу дня рождения в конце недели, я сдуру взялась за организацию.
Наташа кивает. И мысленно отмечает, что ее ни на какую вечеринку Сильванов не приглашал. Да и Милана тоже не зовет. А, зная их, там соберется куча народу, в том числе постороннего.
Это особенно показательно.
Но, в общем-то, все равно. Наташе приходится хоронить собственные амбиции. Это гложет куда сильнее, чем любое исключение ее из социальности.
Это разрывает изнутри.
Кирилл приезжает вечером, без предупреждения, зато с цветами и готовой едой. Наташа встречает его растерянно, снова в домашнем халате, снова не готовая к таким визитам.
Особенно — по одной простой причине.
— У меня дочь может с минуты на минуту вернуться домой, — говорит она. — Я не уверена, что готова вас знакомить.
Это слишком серьезный для нее шаг. Можно как угодно сплетаться с человеком в постели и ездить с ним за город на выходные. Но знакомство с дочерью — это для тех, в ком уверена, с кем действительно хочешь что-то построить.
А в Кирилле Наташа, как бы ей того не хотелось, не уверена. И до конца не знает точно, чего от него хочет.