Я гляжу на нее, как собака на хозяйку – без зазрения совести отдавшись на ее волю. Сама попытка сыграть на эго Коделл, на ее милосердии, льстить ей, соглашаться… Раньше я бы стал сам себе противен, ведь это, считай, окончательно предать свои принципы. А теперь я сделаю и скажу что угодно, поверю во что угодно, лишь бы мои слова возымели эффект.
– Ну хорошо, – заключает доктор. – Завтра утром мы отправимся обратно на «
Траву вокруг нас колышет ласковый ветерок. Слова Коделл будто первые капли освежающего дождя. Будь ты сейчас рядом, то плакала бы от счастья. Я бы точно радовался до слез, если бы на моем месте оказалась ты.
– Я даже… не знаю, как вас благодарить! – запинаюсь я, не выходя из образа. Однако по моим щекам струятся самые искренние слезы.
– Артур, просто живите! Счастья вам и здоровья! Употребите с пользой время, отведенное вам в этом мире! – улыбается Коделл. – Вот единственное, о чем я мечтаю для каждого человека.
Всю ночь я не смыкаю глаз. Сон не идет, даже близко не подходит к моей комнате. Я будто снова с нетерпением жду рождественского утра. Правда, теперь мой живот скручивается в тугой узел при мысли, что я почувствую себя свободным, только ступив на землю рыбацкой деревушки Портколли.
Светает. Я делаю самый глубокий вдох, а потом медленно, плавно выдыхаю и поднимаюсь с кровати. На меня сверху обрушиваются струи воды из душа. Резкий звонок будильника пронизывает мои оголенные нервы с головы до пят. Я тщательно моюсь, словно по возвращении меня собираются выставлять напоказ. Нарядившись в серую рубашку поло и бежевые льняные брюки, я тщательно прихорашиваюсь перед зеркалом и лишь потом выхожу из комнаты.
На завтрак поданы консервированные фрукты и йогурт с длительным сроком хранения – последние запасы кладовых Призмолл-хауса. Коделл вызывает меня в кабинет и кладет на стол пачку бумаг. Это документы, подтверждающие, что курс окончен, и финальный счет с прочерком на месте подписи моей матери.
После того как я везде расписался, Коделл забирает документы и выравнивает стопку коротким ударом о стол.
– Так и не завершили? – спрашиваю я, разглядывая скульптуру у дальней стены.
С тех пор, как я впервые попал в кабинет, мраморная поверхность стала более гладкой, но до окончательной формы еще далеко.
– Вообще-то я была занята, – ухмыляется Коделл. – А сейчас с удовольствием продолжу работу. В итоге может получиться кто угодно.
– Да, – киваю я. – Даже не знаю, кого бы я выбрал.
За окном неспешно идет к яхте Виллнер. В одной руке у него большая дорожная сумка, а в другой небрежно раскачивается канистра. Он шагает по дорожке и скрывается в темноте ангара. Вскоре сквозь щели в крыше проглядывают вспыхнувшие лучи света: Виллнер запустил мотор для проверки всех систем.
– Чем займетесь в первый день дома? – интересуется Коделл, сшивая документы пластиковой пружиной.
– Не знаю. Наверное, ничем. Навещу мать. Нам давно пора как следует поговорить.
Коделл одобрительно кивает и внезапно погружается в молчание, которое служит предвестником недосказанных слов.
– Артур, – начинает она, – я не питаю иллюзий насчет работы, которую мы провели. Я, конечно, рада, что вы счастливы, но это не отменяет того, что здесь происходило. Наш с вами курс был самым сложным за всю мою практику – мы оба это прекрасно понимаем. Пожалуйста, имейте в виду: несмотря на ваше впечатляющее и отрадное выздоровление, я не обижусь на вас за те действия, которые вы можете предпринять по возвращении домой.
Я слушаю благословение Коделл, а в голове уже вихрем крутятся злорадные мысли. Целый список мер возмездия! Я представляю, как на остров врываются правоохранительные органы, в ходе гражданских исков Институт остается без гроша, профессиональные врачебные комиссии отбирают у доктора Элизабет Коделл каждое звание, каждую квалификацию, чтобы она никогда больше не имела права применять свои извращенные, манипулятивные методы!
– Я хочу двигаться дальше. Я постараюсь запомнить все хорошее, что принес мне остров, не кидаться сразу… Сейчас я просто хочу домой.
Коделл кивает. По каменному выражению ее лица я понимаю, что это лучший ответ, на который она могла рассчитывать. Повисшая между нами тишина, как ни странно, не давит, ведь мы оба понимаем: говорить больше не о чем. Наше общее дело, взаимоотношения, время, проведенное в обществе друг друга, – все это, слава богу, завершилось. Я старательно сдерживаю восторг, ибо до возвращения на Большую землю расслабляться нельзя. И все же мысль о том, что мне больше никогда не придется видеть доктора Элизабет Коделл, не может не радовать.
– Ну что же, – доктор Коделл встает из-за стола, – пойдемте?
