Медленно, сжав зубы в попытке себя сдержать, Александр начал входить в ее тело. Она ногтями впилась в его бедра и с силой сжала губы, чтобы сдержать крик, когда он лишил ее девственности. Какое-то мгновение он не двигался, выжидая, когда утихнет вызванная им боль, но при этом еще и наслаждался странной экзальтацией от мысли, что ни один мужчина еще не чувствовал с этой женщиной того, что чувствовал он. Она была единственной, кого он лишил девственности, хотя несколько женщин пытались его в этом обмануть. Потом Александр принялся поглаживать Эйлис – и потому, что ему хотелось до нее дотронуться, и потому, что он стремился снова разжечь в ней огонь. Он хотел, чтобы желание в ней снова разгорелось с полной силой.
– Эта боль скоро пройдет, – тихо и мягко объяснял он, проводя ладонью но ее бедру.
– Мне не больно, – солгала Эйлис.
Впрочем, чувство, возникшее от разрыва, начало утихать.
Александр чуть заметно улыбнулся:
– Да? Тогда почему ты стала белой, как призрак, и чуть не откусила себе язык?
– Это от отвращения. – Она приоткрыла рот, когда он накрыл ее грудь. Когда он начал дразнить сосок, Эйлис задрожала от желания.
Александр хрипло рассмеялся. Эйлис пришла к выводу, что лишь один его бархатный соблазнительный голос способен ввести ее в грех. Удивительно, что мужской голос ощущался как интимная ласка. У нее мелькнула мысль, что он держится надменно, но она была слишком захвачена вернувшейся страстью, чтобы обращать на это внимание.
Когда он глубоко захватил в рот твердый кончик ее груди и начал посасывать, она вскрикнула от наслаждения, которое не в силах была скрыть. Жажда новых ощущений лишила ее стремления сопротивляться. В это же мгновение Александр начал двигаться. Эйлис не требовалось особого приглашения, чтобы обхватить ногами его мускулистые бедра и начать отвечать на каждый его толчок. Она прижалась к нему, и из ее головы улетучились все мысли. Встретив пристальный взгляд Александра, она удивилась, каким огнем пылают его голубые глаза.
– Ах, Александр, от этого даже больно. – Она подалась вперед, чтобы он вошел в нее еще глубже. – Ты не можешь прекратить? Я сойду с ума. – Она вскрикнула, когда боль внезапно пропала и в ее сознании вспыхнули дикие, ослепляющие всполохи.
Александр обнял ее лицо ладонями, зачарованный видом освобождения Эйлис. Сладостные судороги в ее теле быстро довели его до пика. Он рухнул на нее, его губы хрипло произносили ее имя. Она тоже выкрикнула его имя, и это показалось ему восхитительным. Все, на что он надеялся, он получил, и даже больше.
Эйлис уставилась в потолок. Теперь в ее сердце были ужас и отвращение к себе. Одно дело – быть изнасилованной врагом, а совсем другое – открыто выражать свой восторг его действиями. Ее мало беспокоила ее потерянная невинность, поскольку у нее не было человека, которого бы она по-настоящему любила и для которого хотела бы сохранить девственность. Она даже радовалась, что Дональд Маккорди не получит удовольствия от того, что он будет у нее первым. Однако пыл, с которым она отвечала Александру Макдабу, ее весьма беспокоил.
Не обманывая себя, она не могла сказать, что Александр вызвал ее страсть своим знаменитым искусством соблазнения, поскольку все произошло слишком легко. Она не была столь глупа, чтобы уступить искусному совращению. Не могла она убедить себя, что виной всему вино. Смущенная и ошеломленная тем, что произошло, Эйлис начала думать, что ее дядя Колин Макфарлан был прав, часто приговаривая, что испанская кровь ее матери делает ее шлюхой по природе. Какой-то момент это казалось ей единственным возможным объяснением, почему она так страстно отзывалась на прикосновения врага, человека, которого ее учили ненавидеть.
Александр поднялся, глядя на Эйлис с острым интересом. То, что она смотрит в потолок, начало его беспокоить. Он посмотрел на кровать и невольно поморщился. У него никогда раньше не было девственницы, но он знал, что в первую ночь они теряют кровь. Кровь на кровати всегда была средством, которым женщины стремились его одурачить. Однако он всегда видел, что этой крови слишком много, особенно для девушки слабого телосложения.
Внезапно Эйлис осознала, что лежит голой. Тяжело дыша, она села в кровати, намереваясь схватить покрывало и скрыть свою наготу. Держа покрывало перед собой, она взглянула туда; куда смотрел Александр, и вскрикнула, не сомневаясь, что потеряла слишком много крови.
– Ты меня убил, – обвиняюще заявила она Александру, затем застонала и упала обратно на кровать, все еще с силой прижимая к груди покрывало. – Я знала это, но ты заставил меня думать, что я не права. Теперь я знаю, что ты действительно разрубил меня надвое, как я и подозревала. – Ее голос медленно поднимался до трагического крика, когда она произносила: – С тем же успехом ты мог пронзить меня мечом. Со мной покончено! Я истеку кровью на постели моего врага.