Чопорных пуритан Новой Англии пугала вызывающе яркая красота и непринужденность манер прелестной Глории Уоррен… и по ее родному городку поползли слухи, что она якшается с нечистой силой. Самые гадкие сплетни о ней распространял преподобный Джосия Беллингем, елейная улыбка которого обычно скрывала злые намерения. Он расставляет девушке хитроумные ловушки, стремясь заставить Глорию стать его женой. Но для Глории это будет означать невыносимые муки, ведь лишиться свободы для нее то же самое, что потерять смысл жизни. Она уже совсем теряет надежду, но тут судьба посылает ей избавителя — отважного молодого траппера…Стоит ли доверяться загадочному незнакомцу, чьи страстные поцелуи воспламенили Глорию? ..Стоит ли бросать на чашу весов все, когда затуманенный чувствами ум не может видеть последствий содеянного?
На разогретых камнях мокрые следы высыхали мгновенно. От возбуждения и страха Глория тяжело дышала. Еще бы! Никогда раньше она не уходила так далеко от дома, да еще без разрешения. Река, служившая границей между поселенцами и уцелевшими индейцами, осталась позади. Высоко подобрав юбки, Глория с горящими глазами нырнула в густой кустарник у подножия горы.
Женщины в городе Сили-Гроув в штате Массачусетс много болтали о жестоких индейцах, к которым белым женщинам лучше не попадать, и сейчас их рассказы не выходили у Глории из головы. Когда же ее полушерстяная юбка зацепилась за куст, девушка остановилась в нерешительности, раздумывая, не повернуть ли назад, однако, как правило, не свойственные городским пуританкам безудержное любопытство и неоглядная дерзость всегда отличали Глорию Уоррен и теперь тоже были сильнее страха. Внутренний голос вел ее вперед, несмотря на опасность, и Глория только прижимала руку к груди, чтобы успокоить разбушевавшееся сердце.
Она проворно, словно дикая кошка, перепрыгнула с камня на камень, и ей даже в голову не приходило, что ее поведение мало подходит взрослой девице, уже почти невесте. Будь у нее выбор, она бы наверняка предпочла стать тигрицей или рысью, не обманув досужих сплетниц, которые всегда говорили, что Глории Уоррен лучше было бы родиться мальчишкой, настолько она не годится в робкие пуританки. Что ни говори, а виноват в этом был ее отец, упокой, Господи, его душу. Ему никогда не нравились тихони.
— Веселей, девочка, — говорил он своей редко унывавшей дочери, стоило ей погрустнеть. — Не вешай нос.
Этот задиристый англичанин хотя и влюбился в пуританку, однако переделывать себя не желал, и свою дочь он с младенчества учил смотреть прямо в лицо жизни, как бы ни было тяжело. Одного он не предусмотрел. Как ей с ее любовью к свободе будет житься без его надежной защиты.
Глория вспомнила об отце, когда застыла на скале, заслышав чьи-то голоса. Они звучали то громче, то тише, подчиняясь жесткому ритму, как волны, набегающие на камни. Глория поймала себя на том, что нагибается и перебирает ногами в такт мелодии. Когда она была еще совсем маленькой, отец научил ее индейской пляске, и один раз ей здорово досталось, потому что она посмела исполнить ее прилюдно.
Глория улыбнулась своим воспоминаниям.
Даже теперь, оставшись совсем одна, она иногда давала себе волю и плясала от души. Однако сейчас надо не плясать, а уподобиться бесшумной тени. Этому она тоже научилась у отца-охотника, который умел тихо ходить по лесу и застывать на месте так, что даже звери не обращали не него никакого внимания.
— Знаешь, дочка, — говаривал Нобл Уоррен, — это тоже дар божий. Не обижай зверя, и у тебя всегда будет друг в лесу.
Глория любила, когда отец хвалил ее, поэтому вскоре даже самые пугливый божьи твари уже не убегали от нее. В глубине души Глория была уверена, что поющих дикарей она тоже сумеет приручить. Успокаивая свою совесть, она говорила себе, что, будь Нобл Уоррен жив, он бы тоже не отказался принять участие в веселом приключении.
Наверное, ей давно не приходилось бывать в лесу. Камешек выкатился у нее из-под ноги, и она ни жива ни мертва застыла на месте. Бросив быстрый взгляд вниз, она насчитала двенадцать усевшихся на песке в круг, в основном немолодых, мужчин. Самый старый из них пел и бил по песку украшенными перьями палочками, а остальные точили о камни охотничьи ножи и подпевали ему в такт своим движениям.
Решив, что они не заметили ее, Глория вздохнула с облегчением и поднялась повыше. Налево стояли жилища индейцев, направо женщины брали кувшинами воду из реки. Внутри у нее все пело от радости, хотя она не понимала, как это индейцы не слышат и не видят ее.
Неожиданно завопил расшалившийся мальчишка, обрызгавший своих приятелей водой, — и она опять замерла, а потом под смех женщин и визг ребятишек сделала несколько осторожных шагов.
Это были наррагансеты, некогда могущественное племя, почти полностью истребленное шестнадцать лет назад в войне, затеянной королем Филиппом, во время которой погибла почти тысяча колонистов. Жалкие остатки индейцев, не очень давно владевших здешними лесами, соединились во имя возрождения племени. Глория подумала, что вряд ли им известно, как взбудоражен их появлением город. Баррелл Колльер, который всегда тут как тут, когда речь заходит об индейцах, призвал мужчин вырезать всех наррагансетов до единого, пока они не напали первыми.
А почему они обязательно должны напасть? Ничего, теперь она сама во всем разберется.
