Для того, чтобы сбить с толку милиционеров и окончательно запутать следы своих действий, Людон приняла решение выпустить из камер всех ранее задержанных преступников и губной помадой написать на стене «Смерть російським окупантам?! Свободу Україні?! Хер вам!».
Правонарушители с радостью приняли её «политический» поступок, и разбежались по Безславинску и его окрестностям кто куда мог. Повезло, однако, уголовничкам!
Был среди них и кавказец-бородач Акаков. Его сильно травмированную ногу нестерпимо ломило. Несмотря на несносную боль, он активно заковылял в сторону горы Кобачун в надежде застать в своём логове не только белобрысого пацана с пленниками, но и всё награбленное добро, без которого его возвращение домой теряло весь смысл!
Спустя пять минут Людон и Димон, оба в бронежилетах, позаимствованных в милицейской дежурке, спешно и одновременно с тем осторожно подходили к дому прокурорши.
— Ты машину-то не разучился ещё водить? — тихо поинтересовалась Людон.
— По-моему, это единственное, что я не разучился делать.
— Ну, не занижай свою планку. Кое-что ещё ты тоже делаешь отменно, — с хитрицой в голосе сказала Людон и передала пистолет Ябунина своему спутнику.
Как и предсказывала Людон, в особняке прокурорши, кроме кривой Дуняши и находящегося в глубоком запое Кузьмы, никого не было. Добиться что-либо от деда Кузьмы, лопотавшего своим изуродованным ртом: «Якхи йф тощи млери дман… пфю…» и подразумевавшего: «Який сейф? Товариші міліціонери! Які діаманти?.. Я тут сало йм та горилку пью! Моя Светка в лікарні! Їй ноги відірвало!.. Мій син в могилі! А ви мені про діаманти розповідаєте!!!», было практически невозможно. Да и узнать его было крайне сложно, ведь вся голова его, всё лицо было замотано грязными, местами коричневыми бинтами.
— Слышь, ты, пропойца! Нам Степанида Владимировна приказала быстро доставить всё из сейфа в надёжное место! — грозно вещал Димоша, на котором форма урядника Ябунина смотрелась очень забавно, по клоунски.
Зато на немую сестру прокурорши, принявшую ночных визитеров за ОМОНовцев, — особенно молчаливая Людон хорошо смотрелась в вязаной шапке с отверстиями для глаз, в бронижелете с надписью «Міліція» и с окровавленными рукавами, — парочка произвела мощное впечатление. Дуняша показала и сам сейф, и помогла извлечь из него всё содержимое, а содержимое сейфа Ромаковой было роскошным — почти пятьсот тысяч американских долларов, около пяти миллионов гривен и увесистый пакет с драгоценностями.
Глазам сложно было поверить!!!
И то ли ради шутки, то ли в качестве благодарности, а то ли из страха перед карой Божьей, Димоша извлек из пакета толстую золотую цепь с распятием и со словами: «Верить в Бога каждый дурак может, а вот полюбить его, как самого себя единицам дано…» — повесил её на шею кривой Дуняши.
— Вот и заплатила судья Ромакова за мой срок! — констатировал Димоша, когда они с Людон выезжали из двора особняка на мерседесе прокурорши, ключи от которого им так же преданно вручила Дуняша.
— Сквозь блокпосты не проедем, но я знаю дорогу, по которой доберемся до соседней деревушки, а оттуда уже до Васильевки недалеко.
— И что в Васильевке? — поинтересовался Димоша, никогда в жизни не сидевший за рулём такого роскошного мерседеса. Да и вообще на тот момент ему казалось, что он находится в состоянии глубокого сна, когда субъективная реальность сновидений подменяет ощущение реальности объективной и нам уже кажется, что сон — это и есть реальность.
Димоша поддал газу, мерседес рванулся вперед. Качнулись навстречу дома, заборы, прогалы переулков, садов и обгоревшая военная техника.
Людон не сразу ответила на вопрос: она боялась, что машина наскочит на какой-нибудь хлам, на ночные патрули и хаотично брошенные автомобили, заденет бортом фонарный столб…
Одной рукой она указывала дорогу, другая впилась в кожаную обшивку. Ей казалось невероятным, как это можно десять лет не садиться за руль, а затем вот так гнать, да ещё и ночью!
— Щербатый, не гони! Убьёмся!
Мерседес вырвался за город. На темном горизонте толпились табуны пирамидальных тополей. Соскучившийся по рулю Димоша, любитель быстрой езды, открыл окна и дал «полный», насколько это было возможно по проселочной дороге.
— Так что в Васильевке?
— Там мой брат живёт двоюродный. Поменяем этот крутой тарантас на какую-нибудь неприметную колымагу и рванём в Донецк, где оклимаемся, сменим вид и дальше в Киев. Ну а уже в Киеве прикупим себе новые документы и сразу же сдёрнем в Таганрог. Прошу тебя, не гони!
Пошедшей во все тяжкие грехи женщине казалось, что они несутся сквозь ураган. Людон захлебывалась от ветра. Вязаную шапку с отверстиями для глаз сорвало с головы. Радостных слов Димоши она не понимала, лишь догадывалась и вымученно улыбалась.
— Ну, Людон, ты даёшь! — громче обычного вырвалось у Димоши.
— Чему суждено быть, Щербатый, того не миновать!
Прошло больше месяца и двух недель, прежде чем новоиспеченная парочка — Бонни и Клайд — наконец-то добралась до Таганрога.
Теперь они поменяли образ и выглядели совсем иначе.
