— А что было дальше? Тут самое место для конца истории. Дальше ничего интересного. Победа далась нам тяжело. Потеря друзей, с которыми сражались бок о бок много месяцев, ставила под сомнение саму победу. Бруснир закрылся в себе. Все время молчал. Это ведь была его идея совершить эту вылазку. Он буквально ощущал кровь парней на руках. А все вокруг считали его героем. Да он и был героем. Выиграв ту битву, мы фактически выиграли войну. Вот только героем быть тяжело. Но это была война и события развивались стремительно. Бруснира приставили к награде, повысили и мы затеяли унылое празднование. Унылое, в основном, из-за Бруснира, — улыбнулся Шаймор. — Он предпочитал не праздновать, а оплакивать погибших. Впрочем, тот день лучше и вовсе не вспоминать, так страшно он закончился…
Сзади незаметно подошел Бруснир, положил руку на плечо Шаймора и перебил его повествование:
— Когда-нибудь, когда мне понадобится летописец, я обязательно обращусь к тебе. Но не сегодня.
— Ну, прости, чудесный эль Элерии развязал мне язык.
— Да тебе его и развязывать не нужно, вечное помело, — улыбнулся Бруснир.
Выспаться в эту ночь не удалось никому. Едва рассвело, а все уже готовы к отбытию. С угрюмыми лицами из убежища в церкви вышла вся паства Трехликого. Они подошли к вальдарам. Держались вместе и некоторое время молчали, переминаясь с ноги на ногу. Бруснир хмуро смотрел на них и тоже молчал. Наконец, мужчина средних лет сделал шаг вперед и сказал:
— Мы хотим пойти с вами. Возьмете нас?
Бруснир внимательно рассматривал его, словно неведомую зверушку:
— Ваши женщины и дети могут пойти. Ни один из мужчин, участвовавших в ночном жертвоприношении, нашей помощи не получит.
Его слова повисли в воздухе. В толпе верующих раздался ропот. Элерия, стоявшая к ним достаточно близко, расслышала слова неряшливо одетой женщины:
— Вот же негодяй. Пришел, поубивал всех. Жреца нашего погубил. А теперь еще и помогать не хочет.
У талийки дыхание перехватило от возмущения, но в споры вступать она не стала.
Бруснир махнул рукой, давая знак двигаться в путь, и караван тронулся. Протяжно заскрипели обозы, заржали лошади. От группы верующих отделилась светловолосая женщина в простом поношенном платье. Она вела за руку девочку лет семи и явно намеревалась пойти с вальдарами. За ней выскочил муж. Выкрикивая оскорбления, он толкнул женщину в спину. Схватил за волосы и потащил назад. Бруснир спрыгнул с лошади и, как-то сразу, оказался рядом с ним. Могучий кулак превратил лицо незадачливого мужа в кровавое месиво, сбил с ног. Копошась в пыли, он жалобно поскуливал и не делал попыток подняться. Жена взглянула на него последний раз и навсегда покинула паству Трехликого.
Бруснир сурово осмотрел оставшихся. В голосе сквозила плохо сдерживаемая злость:
— Женщины и дети могут пойти с нами.
На предложение отозвались несколько женщин с детьми. Никто больше не пытался им помешать.
Караван отправился в путь. Горстка верующих провожала его взглядами полными ненависти. Они не знали, что всем им не суждено прожить и трех дней.
Группа двигалась медленно, хотя многим хотелось бежать без оглядки. Только раненых везли на повозках, остальные шли пешком, даже дети. Проходили мимо безжизненных покинутых деревень. Страшное и печальное это было зрелище. Месяц назад страна кипела жизнью, теперь кругом царили безлюдность и запустение. И все это на фоне теплой и жизнерадостной весны.
Анели ехала верхом вместе с Левиром. Лошадей на всех не хватило, и Дарен шел пешком. Впрочем, ему так больше нравилось, только не хватало щебетания Анели. Плотник поравнялся с Элерией и спросил:
— Где ты так ловко научилась обращаться с кинжалом?
— Мне рано пришлось столкнуться с негодяями, — Элерия замолчала и погрузилась в воспоминания. Казалось, что больше ничего не прибавит, но девушка продолжила. — Я знала, что это повторится, и не хотела оказаться совершенно беззащитной при следующей подобной встрече. В детстве я экономила скудную денежку, что выдавалась мне на самое необходимое и откладывала. Но этого все равно не хватало. Поэтому я мастерила тряпичных куколок, которых сдавала одной торговке на рынке. А заработанные монетки несла соседу — бывшему вояке — чтобы он поучил меня обращаться с оружием. Он хоть и был пьяницей, все же кой-какие навыки не растерял.
— В детстве… — поразился Дарен. — Ты очень храбрая. Я бы так не смог.
— О, это совсем не от храбрости. Напротив, я очень боялась оставаться беззащитной. Но особого толку эти занятия так и не дали. А ты себя недооцениваешь, — улыбнулась талийка и положила руку плотнику на плечо. — Ты уже смог, тогда в таверне ты не остался в стороне.
— Толку-то от меня не много. Еще меньше, чем с тебя, — отмахнулся Дарен.
— Иногда важен не толк, а поступок. Знаешь, сколько людей в таких ситуациях предпочитают не вмешиваться в неприятности? — спросила Элерия и сама же ответила. — Много. Слишком много.
