Где проходит грань между сумасшествием и гениальностью? Пациенты психиатрической больницы в одном из городов Советского Союза. Они имеют право на жизнь, любовь, свободу – или навек лишены его, потому, что они не такие, как все? А на дворе 1960-е годы. Еще у власти Никита Хрущев. И советская психиатрия каждый день встает перед сложностями, которым не может дать объяснения, лечения и оправдания.Роман Елены Крюковой о советской психбольнице – это крик души и тишина сердца, невыносимая боль и неубитая вера. Русские и мировые писатели не раз обращались к теме безумия. Автор пытается приоткрыть завесу над тайнами человеческого разума, но главной нотой в этой драматической симфонии остается нота сочувствия, человечности, понимания.
© Крюкова Е. Н., текст, 2015
© «Нобель-пресс», издательство, 2015
– Дай сюда звезду.
– Да даю, даю!
– Вот она, красивенькая, блестит как. Оп! Получилось!
– На вот рядом с ней медведя.
– Нет, тут лучше часики.
– Брось ты свои вшивые часики. Гляди, какой красивый!
– Все, часы висят! Тикают!
– У тебя под носом тикают.
– Давай танк! Давай, давай!
– На! Держи! Только не ори!
– Ой, елки, я укололся!
– Это на пользу!
– Как пчелиный укус, хочешь сказать?
– Да ничего не хочу! Вот танк! Качается!
– Загляденье!
– Да ведь еще целых две коробки.
– Да. Много еще.
– До вечера провозимся.
– Дурак ты! Не умеешь удовольствие растянуть!
– Сама дура!
– Дура, дура. На ракету держи!
– Ох! Серебряная!
– А ты на зуб попробуй! Ха, ха!
– У нее ниточка тонкая. Оборвется.
– А ты волос из головы выдери и на волос привяжи!
– Шутишь!
– А то!
– Товарищи, дождь! Где дождь?!
– А он отдельно! В ящике с ватой!
– Где дед Мороз, что ли?
– Да дед-то вот он уже! Вот! Глаза разлепи!
– Ты ему к валенкам цепь присобачил?
– А зачем?
– А по-твоему, как дед будет на потолке держаться? Приклеим?
– Да, елки… Забыл!
– Дурачок, твою мать!
– А что, он так и будет вниз башкой висеть?
– Ты будешь висеть! Понял?
– Понял! Как не понять!
– На Луну!
– Это не Луна! Это спутник!
– Какой еще спутник?
– Искусственный! Бип-бип!
– Точно, рожки у него!
– Это у тебя рожки!
– Убью!
– Это я тебя убью!
– Товарищи, не ссорьтесь! Стыдно!
– Какой красивый помидорчик!
– Это не помидор. Это голова!
– Какая еще голова?
– Отрубленная!
– Товарищи, мне плохо!
– Нет, это яблочко! Красное яблочко! На откуси!
– Сам откуси!
– А ну-ка отними!
– Сам жри!
– Я стеклом подавлюсь.
– Ага, значит, соображаешь еще.
– Выстрелите, елки, в яблочко! Пиф-паф!
– Повесь винтовку. Винтовку, говорю, повесь!
– Давай. Штык так блестит! Я аж зажмурился!
– А вот фонарик, вот фонарик! И еще один! Какой лучше?
– Оба хороши! Мы их на верхние ветки! Чтобы все любовались!
– На котеночка!
– Ой, хорошенький какой!
– Жил да был черный кот за углом… И кота ненавидел весь дом…
– И мяукает!
– Врешь и не краснеешь!
– Вот как здорово висит! Коготки выпустил! Язык высунул!
– Держи голыша.
– Ой какой пупс! Чудесненький! Гладенький! Толстый!
– Здоровый ребенок. Повесила?
– Дай художника с палитрой! Вон лежит!
– С поллитрой?
– А я вешаю крокодила! Крокодила! Только у него ноги человеческие!
– Осторожно! Палец откусит!
– На вот фонарик серебряный. Да держи, чуть не уронил!
– Это не фонарик! Это зеркальце карманное!
– Оп, солнечного зайца пустил!
– Прекрати! Ты меня ослепил!
– Держи ручку с пером. Не уколись. Вешай быстрей!
– Да уж повесила. Вечное перо!
– Ой, шишечка, шишечка…
– А это зачем еще? Лапоть! Товарищи, лапоть, глядите!
– Ха, ха, ха!
– Пережиток прошлого!
– На пирожок похож.
– А вот баба, а башка лисья!
– Сватья баба Бабариха!
– Не баба, а женщина!
– Врешь опять! Не женщина, а товарищ!
– Товарищи! Мы все товарищи!
– Что вешаешь-то?! Обалдел совсем! Выбрось сейчас же!
– А что такого? Блестит же!
– Да это же крест! Нательный! У кого спер?!
– Я не спер! Не спер!
– Нет, спер!
– Да не спер, вот, перекрещусь, не спер!
– Крестишься, советский гражданин?!
– А как поверишь?
– Выкинь к черту!
– Товарищи, а красивый какой! И блестит так! Давайте оставим! Пусть!
– Ну, пусть! Черт с вами!
– Скажем: дореволюционный! Ну как музейный!
– В музеях иконы держат! И ничего!
– У мамки моей вместо иконы – Маркса портрет! И опять ничего!
– А теперь что подать?
– Нагнись над коробкой-то! Глазами пошарь!
– А может, руками?
– Ногами! Не видишь, что ли!
– Что?
– Слепой!
– Пошел отсюда!
– Сам пошел!
– Не пойду!
– Что орешь, как на базаре! Дай лучше сюда знамя!
– Какое знамя?
– Не видишь, сверху лежит! Пылает, ослепнуть можно!
– Ну вот я и ослеп. Не вижу!
– Ну, красное! С золотыми кистями! А древко мальчик держит!
– А, вижу! На! А мальчик кто?
– Ты что, себя не узнал?! Ха, ха, ха!
– Черт! Я опять укололся! Иголка под кожу вошла! Она уж по крови бежит! Теперь врачи не вынут!
– Захотят и вынут. А не захотят…
– Ну, повесил знамя?
– Повесил! Вот! На крепкой леске! На рыболовной! Не сорвется! Издалека видать!
– Дай сюда кремлевскую башню.
– Это какую?
– Красную! Блестками посыпанную!
– Да даю, даю!
Открыть бутылку зубами. Зуб сломается? Не сломается, крепкий. Белое крепкое веселье, ты не выплесни его. Оно такое драгоценное. Дорогое.
Три рубля с полтиной, и еще гривенник, и еще две копейки – жаль, по автомату не позвонишь уже никому. Три-шестьдесят-две.
– Манита-а-а-а-а! Танцу-у-у-уй!
Ты встаешь и подбочениваешься. Закинув голову красиво, делаешь красивый, крупный, большой глоток. Бутылка блестит в руке, пальцы крепко сжаты, добела, досиня.
Ты видишь себя в зеркало. Синий рефлекс на щеке. Синяя жила на шее. Бьется.
И глаза твои бьются, горят.
