Значит, здесь все-таки есть знающие о Плетущих Путь, о том, кто они и чем занимаются. Кого это она видит перед собой? Судя по всему, глава местной иерархии. Но какой? Светлой? Темной? Как ни странно, по ауре непонятно. Что-то среднее, но и к серому отношения не имеющее. Что же тогда? Трудно сказать, учитывая нити, пронизывающие все вокруг.
– Ученица?! – старик недоверчиво глядел на девочку.
– Именно, – подтвердила она. – Спросите ваших единорогов, зачем они нас с Надой сюда принесли. У меня дома мама беспокоится, дядя Эрик, думаю, тоже ищет – а вот он как раз опытный Палач, один из самых старых. И он найдет, куда меня утащили.
– О Боже! Но мы здесь ни при чем! Даже не знаем, что такое эти проклятые единороги…
– Да я понимаю… – грустно вздохнула Ира. – Не беспокойтесь, для вас время Суда еще не настало. Да и сомнительно, что вообще настанет. Слишком у вас здесь… э-э-э… необычно.
Дикомб ошарашенно смотрел то на старика, то на девочек. Что все это значит? Чего так испугался мастер Орквас? Никогда не видел его таким… Палач? Какой палач? Что они вообще имеют в виду? И главное, девчонка с познавшим истину прекрасно понимают друг друга! Оказывается, эта самая Ира далеко не так проста, как кажется. Да и Орквас, похоже, не рассказывал ученикам всего.
– Вы глава местной иерархии? – поинтересовалась Ира. – Не пойму вот только – какой.
– Здесь прежние понятия неприменимы, – покачал головой несколько успокоившийся старик.
Он со вздохом сел в кресло и задумчиво посмотрел на бледную девочку. Немного помолчав, сказал:
– Покровителей в сфере нет – ни темных, ни светлых. Что-то иное есть, но за все время с момента перемещения сюда мы так и не смогли понять, что и кто. Оно себя почти не проявляет.
– Вы имеете в виду серые нити в ментальном пространстве? – нахмурилась Ира.
– Да, – поморщился мастер Орквас. – Предполагаю, что именно их наличием обусловлено то, что с какого-то момента все наши дети рождаются эмпато-телепатами.
– Направленное воздействие… – задумчиво сказала девочка. – Эти неизвестные плевать хотели на общепринятые правила, как я погляжу. Неужели не знают, что селекция разумных никогда не приводила к хорошему результату? Это неоднократно проверено во множестве вселенных.
– У нас пока эксцессов не возникало, – возразил старик.
– Да, ваша страна очень интересная, – вмешалась в разговор Надя. – И нам хочется понять, как вы смогли выстроить неконкурентное общество. Ведь в сферу попали самые обычные люди?
– Да, – подтвердил Орквас, как-то странно усмехаясь.
– Так как же?
– Если честно, и сам не особенно понимаю, – усмешка исчезла с лица старика. – Понимаете, во время переноса людей в сферу с ними прибыли только представители светлой иерархии. Ни единого темного. А среди населения провинции их немало было, хорошо это помню. Но все они остались в Ранкассе.
– И что это меняет? – пожала плечами Ира. – Разве мало среди обычных людей эгоистов, властолюбцев, да и просто подонков?
– Хватает, – согласился Орквас. – Однако поначалу нужно было просто выжить – харты в первые месяцы сожрали почти половину населения. Выжившие перебрались в столичный округ, вокруг которого была возведена первая ограда. Со временем мы приспособились, инженеры разработали генераторы инфразвука. Немногие светлые помогали, как могли, не сразу осознав, что старых врагов здесь нет. А затем выяснилась очень странная вещь.
– Какая? – насторожилась Надя.
– Ни один человек не хотел делать зла другому, просто не хотел. И не делал. Даже те, которые до перехода были отъявленными подлецами. Они изменились, изменились кардинально! Будто кто-то стер в людских душах способность к насилию, стяжательству и тому подобному. Тогда-то мы и поняли, что находимся под чьим-то тайным контролем. И этот кто-то изменяет людей, как ему хочется.
– То-то я ощущала неестественность… – Ира задумчиво глядела мимо Оркваса. – Меня учили, что люди сами должны прийти к пониманию, иначе прежнее все равно прорвется, а это обычно кончается большой кровью. Дядя Эрик рассказывал мне про похожие на ваше искуственные общества. Ни одно не выжило…
– Возможно… – Орквас устало откинулся на спинку кресла. – Но мы здесь ничего поделать не можем, да и не хотим. Разве плохо у нас получилось?
– Хорошо, – признала девочка. – Удивительно хорошо. Боюсь только, что если исчезнет это внешнее воздействие, то люди быстро вспомнят и о ненависти, и о стяжательстве, и о жестокости.
– Пока оно есть, да и детей мы стараемся воспитывать добрыми. Насколько это вообще возможно. Кстати, вы рассуждаете совсем не по-детски…
– Думать дядя Эрик меня обучил, – хитро усмехнулась Ира. – Хорошо обучил. Когда надо, могу быть и серьезной. А так, если не знать, чья я ученица, я самая обычная девочка одиннадцати лет.
Она хихикнула и добавила:
– Мама меня только разбойницей и зовет, говорит, что у меня здоровенное шило в одном месте. Вот кто меня просил соваться на этот чертов Эльсиор?.. Там нас единороги и прихватили…
– Ага, там… – Надя укоризненно покосилась на подругу.
