И решение, как озарение, пришедшее в тот момент, станет потом приговором гораздо худшим, но я не мог иначе. Держал ее на руках и говорил то, что никто и никогда от меня бы не услышал – никто кроме нее. Но не было и человека, женщины, вызывающей у меня такие эмоции. И единственное что я сейчас мог сделать – это отдать кусочек своей души. Открыть что ощущал, что хотел и чувствовал по отношению к ней. А потом мне оставалось только ждать. И с каждой минутой, стремительно уносящей ночь, все ближе приходило осознание – это последний раз. Больше не будет воробья, моей Николь, что могла отдаваться так бескорыстно, каждый раз всем своим сердцем. Никогда в жизни я не найду другой женщины, способной любить меня именно так. Настолько выворачивать свое нутро, услышав мои слова, настолько ощутить и прочувствовать их, что когда увидел в ванной, какое – то время думал, что она хочет просто умереть. И даже сейчас эти воспоминания стояли перед моими глазами, когда я ехал к ней.
Каждая наша встреча – каждый раз меня накрывали эти воспоминания, напоминая страхом внутри, что могло все закончится. Я знал, что выбери она жизнь без меня, все же оставил бы ее. Ненавидел, жаждал вытрясти иные слова, но оставил. И жил дальше, не наложил бы на себя конечно руки, но всегда помнил именно эту картину и так не отпускающую мое сознание.
Но именно это и заставляло меня быть особенно нежным. Давать и брать все что только можно, зная что осталось совсем немного. Я был эгоистичны убл*дком, знающим, что для нее было бы лучше уже сейчас расстаться со мной и попробовать жить иначе, но не мог отказать себе в ней. Не мог и не хотел. Если три месяца назад выбор был за Николь, то теперь, спустя три месяца, я больше не предоставлял ей возможности решать. Моя. Столько, сколько можно. Но что было страшнее всего, так это крепнущая во мне уверенность – не отпущу и после свадьбы. Смету все что только можно, но не отдам ее другому, никогда.
Пусть ей будет плохо, пусть она будет страдать, зная, что дома меня ждет жена, но отпустить – значит сломать уже себя. Остаться половиной и потерять вторую, в которой жила она. Ту часть своего сердца, в котором поселилось это безумное чувство, сопровождающее меня уже два года, как бы я не отрицал это перед самим собой. Хотя и этого уже не было. Только одно чувство владело мной – пока еще можно, подарить ей все удовольствия, которые только возможно. Дать все то, что не успел раньше и не смогу потом, ведь дальше будет боль, всегда, при любой встрече. Будет ее излом. И в этих частых встречах, я хотел найти силы для будущего, чтобы отпустить на волю свою птичку. Присматривать за ней, но отпустить.
НИКОЛЬ
Три месяца, которые слились для меня в круговорот счастья и надежды. Нет, ни одна из проблем ни исчезла в дымке прошлого, но странным образом все растворялось, стоило мне увидеть его улыбку, обращённую ко мне. Ту самую, что когда - то покорила своей открытостью, той радостью которую несла, и которую видели так мало людей. В отличии от обычной кривой усмешки или официальной полуулыбки, которая могла появляться на его губах. Мне же теперь была подарена совсем иная и стоило увидеть, как изнутри охватывало тепло - любит. Все с той же яростью и недоверием, но любит и купает меня этих чувствах, с той же нежностью и заботой, что мать своего ребенка.
Его шепот "воробей" в самые неожиданные моменты мне на ушко, с описанием того что он сделает со мной. Его руки, которые я ощущала утром еще раньше, чем просыпалась, чем могла ощутить все остальное. И безграничное, невыносимое в своей яркости и неправдоподобности чувству любви, которое окружало меня все эти три месяца, с того момента, когда я решилась. Пришла к нему, готовая к новым порциям унижения и получила свой кусок ворованного счастья, такой краткий и недолгий, но только мой. Спрятанный от мира тайной происходящего, нашей скрытностью и жаждой быть наедине, без посторонних взглядов.
Я понимала в глубине души, что во многом это конечно же связанного с его будущей свадьбой, но как оказалось, были причины и у меня. После того унижения, которому Лукас подверг меня, я не готова была рискнуть публичным. В тот момент, когда шла к нему, у меня и мыслей не было по этому поводу, но когда осталась вновь наедине с собой, смогла принять неожиданно открывшуюся во мне сторону - я готова снести от него очень многое, практически все, но не хочу вновь становится жертвой чужих языков. Это будет слишком, получать удары с двух сторон.
Было ли это моим тщеславием или защитной реакцией психики, но все мечты прошлого, быть его спутницей, открыто представляемой другим, канули в лету. Нет, никаких связей, прикосновений, разговоров, на публике, там где могли быть увидены другими.
