— Идиот! — затопала я ногами, испытывая огромное желание треснуть Мишу по башке. — Моим собакам в голову не придет есть сырое мясо, им дают лишь курицу!
— Утешающая информация, — неожиданно развеселился Миша, — если хочешь, мы поговорим на эту тему, но позже. А сейчас, сделай милость, принеси сырок!
С криком «Девочки, домой!» я ринулась к подъезду.
Мопсихи бойко затрусили за хозяйкой, Рейчел же перспектива остаться в кустах совершенно не испугала. Наглая стаффиха великолепно знала: сейчас я вернусь и принесу угощенье.
Забыв вытереть собакам лапы, я внеслась на кухню, распахнула холодильник и застонала. Сырков не было! Очевидно, их съел Костин, он очень любит схомякать штук пять на завтрак. В ту же секунду в голову пришла мысль: у меня в комнате, в тумбочке, должен быть запас.
Долго не раздумывая, я пролетела по коридору, распахнула дверь и чуть не упала от ужаса.
На полу, ногами к двери, лицом к батарее, неподвижно лежал Кирюша. Мне стало плохо. Господи, бедный ребенок на самом деле болен! Я заподозрила его в симулянтстве, собралась выпихнуть на дополнительные занятия, мстительно-злобно пообещала лично проконтролировать процесс измерения температуры, а несчастный мальчик потерял сознание!
— Кирюшенька, — кинулась я к распростертому телу, — любимый, милый, очнись! Что случилось, отвечай скорей?
Школьник бодро сел. Его лицо было красным, а взгляд смущенным.
— Уже вернулась? — спросил он.
— Да! — выкрикнула я. — Тебе плохо?
— Ну.., температура.
— Господи, ты упал в обморок! — заквохтала я. — Не двигайся, сейчас звоню Кате, она пришлет из своей больницы «Скорую»…
— Не надо, — начал сопротивляться Кирюша, — лучше пощупай мой лоб и освободи от английского.
— Нет никакой необходимости его щупать, лицо все красное. Ой, беда! Несусь звонить Кате!
— Лампа, стой, не активничай!
— Как это? Обморок — очень серьезная вещь.
Естественно, ни на какие занятия ты не пойдешь.
Но и дома оставаться нельзя. Нужно немедленно сообщить о произошедшем Катюше.
— Э.., э, — замямлил Кирюша, — кхм.., ну… того.., э.., э…
— Только не спорь, а то еще опять, не дай бог, тебе станет плохо. Сумеешь сам до кровати дойти? — суетилась я. — Ляжешь в темноте. Никакого телика и компа, сосудам надо дать отдых, книги тоже читать не следует. До прибытия «Скорой» надо лежать, не шевелясь, в полудреме.
— Лампудель, — тихо сообщил Кирик, — я не лишался чувств.
— Но ведь, когда я внезапно вошла в комнату, ты лежал лицом в батарею.
— Ну.., да. Понимаешь, я.., э.., уронил.., э… дневник. Верно, именно его. Решил, несмотря на высокую температуру и плохое состояние, поучить английский, — зачастил Кирюша, — раз уж к репетитору не идти, так хоть самостоятельно поработать…
В моей душе зашевелилось легкое недоверие.
Кирюша собрался заняться иностранным языком?
Безо всякого понукания и при полном отсутствии кого-либо из членов семьи школьник надумал овладевать иностранными глаголами и существительными? Ох, что-то тут не так.
— А почему ты в моей спальне? — вдруг еще больше удивилась я.
— Э.., э.., в детской перегорела люстра, — мигом нашелся Кирюша, — дай, думаю, у Лампы устроюсь…
Слишком честные глаза Кирюши не мигая уставились в потолок, но меня уже вовсю терзали сомнения.
— Говоришь, дневник уронил?
— Ага.
— И полез за ним?
— Точно.
— Хорошо, тогда где же он?
— Кто?
— Дневничок.
Лицо Кирюши вытянулось, а я безжалостно докончила:
— На полу дневника нет, в твоей руке он тоже отсутствует. Так куда же подевался, а? Только не надо говорить, что он распался на атомы и просочился через пол к соседям.
Кирюша начал кашлять, я уставилась на его бледное лицо. Удивилась, куда подевалась лихорадочная краснота, и в ту же секунду поняла смысл произошедшего.
— Кирилл! — вырвался изо рта гневный вскрик. — Ты не падал в обморок!
— А я и не говорил ничего такого, — принялся отбиваться мальчик. — Про то, что я лишился чувств, ты сама придумала.
— Ты лег у батареи, чтобы нагреть лоб! — безжалостно закончила я свою мысль.
— Я?
— Ты!
— Я???
— Ты!!! Очень хорошо знаю теперь, отчего ты оказался именно в моей спальне: в остальных-то батареи загораживает мебель, даже если изогнешься крючком, и то не прикоснешься к ним, а здесь очень удобно — никаких тебе столов, трюмо или этажерок с ерундой.
— Как ты могла обо мне такое подумать! — горестно воскликнул Кирик.
Я подбоченилась.
— Элементарно. Ты мазал горчицей подмышки, впрочем, солью их тоже натирал, градусник запихивал под горячую воду, грел его шерстяным пледом, прикладывал к электролампочке, прятал в рукаве второй, заранее нагретый, с ртутным столбиком, упирающимся в цифру сорок… Дальше перечислять? А теперь — батарея. Ну как тебе не стыдно? Немедленно собирайся на английский!
— Очень трудно жить с безжалостным, мрачным человеком, сердце которого обросло шерстью, — застонал Кирюша. — Вот орки тоже не знали пощады, они истребляли гномов, хоббитов и эльфов…
Не слушая нытье лентяя, я выдвинула ящик тумбочки и.., увидела пустое дно.
— Вот черт! Куда же он подевался? Еще утром лежал на месте, — удивилась я.
— Чего ищешь?
— Сырок.
— Глазированный?
— Да.
— Я его съел.
