После этого тиран приказал выпустить Тайленара из клетки. О, как мечтал юноша выбраться из своего узилища и вцепиться тирану в горло! Не ценя свою жизнь и не боясь смерти, он не беспокоился о том, что сделают с ним стражники. Но, к своему удивлению, он поклонился Казориусу, и, как и Айнелла, поцеловал ему ноги, и, продолжая изумляться, услышал, как его уста благодарят Казориуса. И было мгновение, когда он забыл о себе и растворился в воле колдуна. Служить тирану казалось ему верхом счастья. Но затем он снова стал свободным, и Казориус, издеваясь, отпустил его, оставив лишь смутную память о счастье Служения. И юноша ужаснулся случившемуся и зарыдал, поняв, что бессилен против своего врага, а Казориус приказал проводить Тайленара из дворца, и велел Айнелле сопровождать до ворот. И девушка много говорила во время этой дороги, но все ее речи сводились к тому, каким великим благом были заполнены для нее эти дни. В подробнейших деталях она описывала, как будет служить Казориусу, на какие жертвы пойдет ради него и что сделает, лишь бы заслужить один его снисходительный взгляд. На выходе из дворца Айнелла и слуги колдуна оставили юношу и удалились. И только тогда с Тайленара окончательно пали чары, и оцепенение покинуло его. И даже ненависть в его душе утихла, столь велико было в этот миг его отчаянье. Он проклял Казориуса, и женщину, породившую его, и отца, зачавшего колдуна, и землю, по которой ходил Казориус, и богов, допустивших жить это чудовище.
А тиран в своем дворце громко смеялся, слыша эти нелепые проклятья. Тайленар был не первым и не последним, над кем он так потешался. Отдохнув во дворце, сполна насладившись новой наложницей – которая, впрочем, ему быстро приелась – он отправился в город на поиски новых приключений.
Прошло три года. И вот, в один день, пришел во дворец Казориуса странник. Странник не был ни стар, ни молод. Одежды его были дорогими и искусно сшитыми, но цвета этих одежд напоминали о темной древесной коре и белой пушистой плесени, покрывающей гниющие фрукты. Не было уродства ни в лице странника, ни в его теле, но было в нем нечто, заставляющее при взгляде на него содрогаться от страха и отвращения. Прямые темные волосы его почему-то напоминали паутину, а темные глаза – ямы, полные копошащихся насекомых. Слуги Казориуса разбежались при его появлении, но преданные солдаты попытались заградить дорогу пришельцу. Однако странник небрежно повел рукой – и солдаты замерли на месте. Пришелец пошел дальше, а слуги, осмелившиеся приблизиться к солдатам, увидели, что тех покрывают нити полупрозрачной белесой плесени, и гной наполняет рты солдат, и медленно сочится из глаз их, ушей и ноздрей, и из-под ногтей их пальцев также вытекает слизь.
Миновав охрану, пришелец вошел в тронный зал Казориуса, где тиран, восседая на престоле, придумывал себе новые развлечения.
– Кто ты такой? – Требовательно спросил Казориус. – И как ты осмелился явиться сюда, не испросив у меня позволения?
– Я – Мъяонель, Хозяин Безумной Рощи, – ответил пришелец. – И я не нуждаюсь в позволении находиться там, где имеется нечто, принадлежащее мне.
Тогда Казориус содрогнулся от страха, ибо понял, что один из Обладающих Силой навестил его в этот день, а встреч с другими колдунами, тем более встреч неожиданных, он всегда опасался. Но он совладел со своим страхом.
– И что же в моих владениях принадлежит тебе? – Спросил он, желая отдать это и на том распрощаться с проклятым пришельцем.
Но Мъяонель непреклонно протянул к нему свою руку.
– Ты сам. – Сказал он.
И тогда Казориус, обладавший властью приказывать сердцам, приказал сердцу Мъяонеля умереть. Но у пришельца не было сердца, и заклятье Казориуса, встретившись с ничем, рассеялось. А в ответ устремилось волшебство Мъяонеля – и на этот раз результат был иным, и власть Хозяина Безумной Рощи сковала тирана, ибо угнездившаяся в сердце самого Казориуса гниль подчинялась ему.
– Пощади, – прошептал тиран, – возьми все, что хочешь. Возьми весь этот город и все мои земли. Возьми…
– Меня призвал юноша по имени Тайленар, – сказал Хозяин Безумной Рощи. – И он заплатил своей душой за мое появление. Можешь ли ты предложить большее, чем он? Думаю, что нет, ведь ты и так мой.
