— С головой не дружила?
— Я умная, — сказала она, усмехнувшись. — Очень умная.
Остановившись, он вынудил ее остановиться рядом. Он окинул ее задумчивым взглядом, полным любопытства.
— Насколько ненормально?
— Ну, — начала она, на секунду задумавшись, как много можно ему рассказать. — Для начала: секунд через тридцать Кид и Никки выйдут из галереи.
Они уже перешли улицу, но все еще находились рядом с галереей. Он обернулся.
Прошло больше тридцать секунд, скорее минута, но вскоре несомненно Надин зарычала включенным двигателем и выскочила из переулка, направляясь к Уэзи.
Он снова повернулся к ней, взгляд его оставался задумчивым.
— И часто это у тебя бывает?
— Достаточно, чтобы перепугать некоторых до смерти.
— Например, твоих родителей.
— Например, моих родителей, — согласилась она.
— Но не ребят со Стил Стрит.
— Черт, конечно, нет. — Она громко рассмеялась. — Для того, чтобы потрясти этих парней нужно куда больше, чем ясновидящая девочка-подросток.
Смотря на нее, Трэвис подумал, что ему хотелось бы сказать то же самое, но он
Это было связано с теми чувствами, которые она вызывала у него и с тем, какой чудовищно молодой она могла оказаться.
АЛЕКС НАШЕЛ сигарету. Когда все ушли, и в галерее не осталось ничего, кроме него и мусора, он нашел его в тарелке, стоявшей на столике от Джона Луиса — окурок от сигареты.
Он залпом выпил бокал шампанского и налил себе еще один. Личность обвиняемого навсегда останется тайной, хотя он и заметил в галерее ближе к концу вечеринки девчонку, одетую как панк-рокер.
Дети. Проклятье.
Он глубже уселся в кресле и провел рукой по лицу.
На самом деле ночь принесла ошеломительный успех. Они продали более половины картин и забронировали еще два шоу Никки МакКинни, которая снова объявилась в самом конце вечера — появилась, только для того, чтобы утащить через дверь одного роскошного и чрезвычайно смущенного молодого человека.
На протяжении всей ночи вокруг бурлила тревога, большая часть которой исходила от него самого. Проклятье. Мэрилин Деккер. У него не оставалось сил на это. Не оставалось.
Для встречи с Драконом Деккер понадобятся стальные яйца, его же яички напоминали изюм — старый изюм.
Как, черт возьми, он скажет сенатору, что понятия не имеет, где находится ее дочь, разве что с мужчиной, отсидевшим в тюрьме за убийство Джонатана Трейнора III? Он не мог себе представить. Это было слишком ужасно.
Он снова выпил шампанское и уже, было, потянулся за бутылкой, чтобы налить себе еще порцию, когда тихий скрип двери, донесшийся сверху, припечатал его к месту.
Звук был не из хороших — не из тех, что производят гости, праздно шатающиеся по галерее перед уходом. О, нет. Звук был медленный, опасный. Алексу, застывшему легкой добычей на первом этаже, он казался смертоносным.
Ну, черт. Именно поэтому он и носил пистолет.
Вскочив из кресла, он достал свой Кольт и направился к задней стене, неотрывно всматриваясь в верхний балкон.
Никого не было видно, но на балконе было темно, свет сильно приглушили, создав слишком много теней, в которых можно скрыться.
Если бы у него был выбор, он бы вызвал подкрепление. Но в текущей ситуации он был рад, что Катя не с ним, где бы она ни была.
Стараясь передвигаться максимально незаметно, насколько это вообще было возможно для человека, которого уже видели, он скользнул вверх по лестнице. Ничего не видя и ничего не слыша, он решил, что забравшийся в их с Катей квартиру, оттуда не выходил.
Добравшись до двери, он снова прислушался, потом двинулся внутрь с пистолетом наготове. Везде горел свет — он намеренно зажег его до начала вечеринки. Маленькая посылка, перевязанная розовой лентой, ожидала его внутри.
Кто-то был здесь и доставил еще одну посылку. Не обращая на нее внимания, он осмотрел остальную часть квартиры, обнаружив у Кати открытое окно — но не преступника.
Проклятье. Он уже начал ненавидеть окна.
Убирая пистолет, он вернулся к посылке. Он мог позвонить лейтенанту Брэдли, но большой помощи от нее ожидать не приходилось. Поэтому очень медленно, опасаясь наткнуться на провода, он раскрыл коробку.
От увиденного его сердце скользнуло глубоко в желудок, где все внутренности сжались в один комок тошноты.
Это был очередной кусок платья, того самого платья, и он был покрыт кровью — засохшей, хрустящей, тринадцатилетней кровью.
Усевшись на пол и уткнувшись макушкой в дверь, он вытащил из кармана штанов мобильный телефон. У него был только один номер, по которому можно было позвонить. Номер с визитки Дилана Харта. Он пытался дозвониться до того раньше, но натыкался лишь на автоответчик, но, по крайней мере, так он мог оставить сообщение — а это было больше, чем позволяла ему сделать Катя. Пришло время впустить его в игру.
