– Ну так вот, слушай: если бы он сказал, что имел тебя, я бы его прогнал, а потом сам трахал бы тебя до тех пор, пока ты криком не закричала бы. Я на тебя давно смотрел, сколько раз ты мимо проходила, и мне все время хотелось затащить тебя в подвал, и если бы я узнал, что это кто-то сделал до меня, я бы не удержался и тоже изнасиловал бы тебя.
Изнасиловал… изнасиловал бы!
Тамара покачнулась, вцепилась в его плечи, чтобы не упасть, но Роман чуть толкнул ее, и они упали вдвоем на диван, который стоял позади.
Роман кусал ее губы, одной рукой срывая одежду то с нее, то с себя, но Тамара крикнула:
– Не надо! Скорей!
И он понял: задрал ей платье, расстегнул свои галифе и, не снимая их, врезался в нее.
От боли, от неожиданности слезы выступили на глазах. Сотрясаясь под его телом, Тамара открыла глаза и увидела в косо повешенном зеркале свои голые ноги, с силой обхватившие мужской зад.
…Там, на заставе Приморские Тетюши, в красном уголке, над столом президиума висел большой застекленный портрет какого-то вождя.
– Я хочу, чтобы она со мной кончила, – бормотал Шунька, заливая ее лицо своим потом. Тамара с мукой открыла заплывшие слезами глаза и вдруг увидела в темном стекле содроганье мужского зада, туго обтянутого выгоревшими солдатскими галифе…
Она зажала рот рукой и, не отводя глаз от зеркала, выплеснула наконец из себя всю боль и муку минувших шестнадцати лет, корчась в неистовых судорогах, и если бы не искусала себе край ладони, то ее крики, наверное, разнеслись бы по всем мастерским, которые обосновались в бывших «нумерах».
<p><emphasis>Юрий Никифоров. Июнь 1999</emphasis></p>Он смутно помнил, как его колотил кашель, как вынимало душу отчаянное чихание. Но все это было как бы сквозь сон, то ли с ним, то ли вовсе нет. Потом навалилась тяжелая, беззвучная темнота, и вдруг прорвался чей-то голос:
– Да я этого психа впервые в жизни вижу!
Голос был женский, незнакомый. В нем звенели слезы.
«Какой же я дурак! Обознался! У Алёны не может быть таких длинных белокурых волос, она ведь подстриглась!»
Это было первой на диво связной мыслью. Юрий даже смог понять, почему ошибся: там, на холме возле храма Геракла, Алёна была с точно такими же длинными, взлохмаченными соломенными волосами. Но тогда кто же эта девушка, так на нее похожая, которую ринулся спасать Юрий? И тут же пришел ответ: да младшая сестра Алёны, кто же еще. Как ее там? Инга!
