– Чарли, как ты не понимаешь? Мы это делаем для Фреда. Мама у него умерла, Бабс тоже умерла. У папы пока что всего одна нога. А посмотри на его дурацкую стрижку! Ты эту челку видишь? – Бен понизил голос, как будто кривая челка была худшим из моих бедствий. – Мы должны это сделать для него. Чарли, сегодня ты съел сырую луковицу за одну минуту тридцать семь секунд. Это четырнадцатое место по скорости за всю историю турнира в Барри. Чарли, ты был бесстрашен, как лев.
Чарли покраснел и пробормотал:
– Да это ерунда.
– Нет, Чарли, это не ерунда. Ты был великолепен. В глазах баррийцев ты герой. И в наших глазах ты герой. А герои не сдаются.
– Думаешь, я герой?
– Без вариантов, – сказал Бен. – Ты уничтожил эту луковицу. Стер с лица земли. Никогда не забуду, как ты на нее набросился… Ты настоящий герой.
Эта проникновенная речь подействовала даже на меня.
– Ты не просто герой, ты еще и настоящий друг, – произнес я. – О таких друзьях человек может только мечтать.
Это, кстати, чистая правда. Не у каждого есть друг, готовый съесть ради него целую сырую луковицу. А у меня таких оказалось целых два.
– Ты всех победил, Чарли! – Бен обхватил нас обоих за плечи и завопил: – Мы всех победили!
– Ладно, парни! – Чарли широко улыбнулся. – Я с вами.
Бен незаметно подмигнул мне. Его личный рецепт – наглый шантаж напополам с грубой лестью – принес свои плоды.
Теперь, с Чарли на борту, настало время для решения практических задач:
– Где бы нам переночевать, чтобы ничего не платить?
Это был заковыристый вопрос. Мы все замолчали и задумались. А потом Бен сказал:
– Чуваки, есть одна идея.
Идеи в тот вечер из Бена так и перли. И эта конкретная показалась мне очень даже неплохой, хотя и слегка противозаконной.
Сейчас, оглядываясь назад, я понимаю, что с нее-то все и пошло кувырком. Но тогда, конечно, мы об этом не догадывались.
В которой мы находим «Лливелина Великого» и зверски ссоримся
Бен довольно потер руки и спросил:
– Ну, какая вам больше нравится?
Как будто они все были его собственностью!
Чарли чуто́к подумал и сказал:
– Мне нравится «Иволга».
Я нахмурился:
– Тебе не кажется, что она слегка обшарпанная?
– Это кому как. Лично я вижу шарм и элегантность. – А мне больше нравится «Бриллиант». Смотри, красота какая.
– Ну не знаю… – засомневался Бен. – Чересчур навороченная, тебе не кажется? И слишком бросается в глаза. Я бы скорее подумал о «Лли-ве-ли-н», или как там это произносится? Маленькая, скромная, приткнулась в сторонке, в самой темной части пристани…
Это были веские доводы, да и сама идея тайком переночевать на какой-нибудь яхте принадлежала Бену, так что выбор по праву оставался за ним.
– Решено, «Лливелин Великий», – сказал я.
У Бена сделалось ужасно довольное лицо. Зато Чарли засомневался.
– Слушай, – сказал ему Бен, – мы ничего плохого не делаем. Этот «Лливелин» болтается на воде без дела. Мы просто поспим на нем ночку, и все. Мы же никуда не плывем, ничего такого.
– Вот именно, – поддакнул я. – Что такого уж страшного может случиться?
Теперь-то я понимаю, какую глупость сморозил.
Мы несколько раз небрежной походкой прошлись по пристани, высматривая, как бы половчее забраться на борт «Лливелина Великого», и очень стараясь не вызывать подозрений. Впрочем, чуть ли не все жители Барри отправились в какой-то паб на грандиозный вечер караоке, так что вокруг, к счастью, не было ни души.
К «Лливелину» не вели сходни, но мы прикинули, что сумеем запрыгнуть на трап. Для верности решили дождаться, пока стемнеет, чтобы уж точно пробраться на борт незамеченными.
Но ждать нам быстро наскучило: все-таки стояла середина лета и темнело часов в десять, не раньше. Чтобы убить время, Бен предложил прогуляться обратно в Барри, в зал игровых автоматов. По его словам, он нутром чуял, что ему повезет. А когда сын человека, выигравшего в лотерею полмиллиона, нутром чует, что ему повезет, к нему сто́ит прислушаться.
Бен обменял пять фунтов на 250 фишек по два пенса, и мы целый час скармливали их игровым автоматам, пока не получили 625 фишек по два пенса! Мы чувствовали себя королями. «Почему я раньше не играл в азартные игры, – думал я. – Вот они, шальные деньги!»
Оглядываясь в прошлое, я понимаю, что тут-то нам и следовало бы остановиться. Но мы не остановились. От жужжания игровых автоматов глаза у нас горели, сердца колотились.
Бен сказал:
– Пошли к автоматам по десять пенсов. Заработаем себе на отель с гипоаллергенными подушками.
Мы с Чарли завопили от восторга. Нам казалось, что это беспроигрышный план. Мы обменяли свои 625 двухпенсовых фишек на 125 новеньких блестящих десятипенсовых – и глазом моргнуть не успели, как от них осталось две.
Я глазам своим не верил. Потратить пять фунтов – и получить обратно двадцать пенсов! Если честно, меня это просто убило. Первый раз в жизни до меня дошло значение пословицы «Чем выше взлетишь, тем больнее падать». Я поклялся себе никогда больше не играть в азартные игры.
