– Не смей прикасаться к ней! – завопила Кефрия и кинулась защищать дочь. Поздно: Рэйн снова вырос в дверях. Он нес на руках Малту, завернутую в одеяло. Лицо ее по цвету не отличалось от повязок, охвативших голову. Глаза были закрыты, голова вяло моталась у него на плече…
– Я забираю ее! – с вызовом заявил Рэйн. – Остальным советую присоединиться. Очень советую, хотя силой принуждать не могу, так что сами решайте. А вот Малту, как хотите, здесь не оставлю!
– Не имеешь права!.. – закричала Кефрия. – У вас что, теперь обычай такой – невест похищать?!
Рэйн ответил неожиданным взрывом безумного смеха.
– Во имя Са!.. А ведь ее сон оказался вещим… Да! Я ее забираю! И все права на это у меня есть! Помните? «Звонкое золото или живая кровь…» Вот я и требую ее себе! – Заявление не имело ничего общего со здравым смыслом, но Рэйна это, похоже, не особенно волновало. Он крепче прижал к себе Малту. – Она моя!
– Ты не можешь!.. До дня очередной платы осталось…
– Осталось совсем немного, и ничего вы, я уверен, не соберете. Вот я и забираю ее… пока она еще жива. Я не хочу увозить ее силой, но если вынудите меня – так и сделаю, не сомневайтесь! Поедемте со мной, умоляю вас! Не превращайте это в очередное испытание для нее!.. – И Рэйн повернулся к Кефрии. – Ты понадобишься ей. И Сельдену здесь не место. Представьте, если калсидийцы все-таки возьмут город?.. Неужели тебе хочется, чтобы у твоего сынишки появилась на лице рабская татуировка?..
Кефрия в ужасе прижала руки ко рту и оглянулась на Ронику.
– Мама?.. – невнятно пробормотала она сквозь пальцы.
И Роника решила за всех.
– Собирай малыша, – сказала она. – Никаких вещей. Просто уезжайте – и быстро!
Потом она стояла на крыльце и смотрела, как они уезжают. Рэйн держал Малту перед собой на седле, закутанную, как кулек. Кефрия сидела на старой кобыле, а Сельден, забывший прежние страхи, – на толстом пони.
– Мама, может, поедем?.. – в последний раз спросила Кефрия. – Кобыла свезет нас обеих… Тут ведь не особенно далеко!
– Езжайте, езжайте, – тоже далеко не в первый раз ответила Роника. – Я остаюсь. Мне нужно остаться.
– Но как же я тебя тут оставлю!.. – расплакалась Кефрия.
– Ты должна. Это твой долг перед семьей. А теперь езжайте! Езжайте наконец!.. Рэйн, забери их отсюда, пока еще есть возможность!.. – И добавила сугубо про себя, так, что другие не слышали: – Если Удачному суждено окончить свои дни в дыму и крови, я буду свидетельницей тому. И еще я должна позаботиться о похоронах Давада Рестара…
Рэйч стояла рядом с ней на крыльце. Они смотрели вслед своим домочадцам, пока те не скрылись из виду. Потом у Роники вырвался тяжелый вздох. Все внезапно стало так просто… Сейчас Рэйн доставит их в гавань, и «Кендри» переправит в безопасное место. Значит, ей осталось беспокоиться только о себе… а о себе и своей судьбе она перестала волноваться уже очень-очень давно.
И слабая улыбка осенила ее исцарапанное лицо.
Она повернулась к бывшей рабыне и взяла ее под руку.
– Ну, наконец-то спокойная минутка выдалась… Может, чайку попьем? – спросила она подругу.
Кто-то принялся громко стучать в дверь каюты. Альтия застонала и неохотно разлепила один глаз.
– Что еще?.. – спросила она, не думая слезать с койки.
– Капитан зовет! Срочно! – долетел снаружи мальчишеский голос Клефа, которому тот изо всех сил пытался придать значительность.
– Еще не хватало… – пробормотала она себе под нос. И ответила громко: – Иду!..
И кое-как полезла вниз с койки. Тело слушалось плохо.
Уже миновал полдень, но Альтии казалось, будто она только что прилегла. Она сонно оглядела каюту… Йек была на вахте, а Янтарь, по всей видимости, осталась с Совершенным. Сама Альтия пока не пыталась сблизиться с ним. После схватки со змеем он некоторое время бредил, произнося какие-то дразнящие и пугающие фразы – тем более дразнящие и пугающие, что в них почти угадывался смысл.
«Кровь – это память! – объявил он во всеуслышание. – Можно пролить ее, можно поглотить, но того, что она несет в себе, не стереть! Никогда не стереть! Кровь – это память…»
Он повторял и повторял эти слова, пока Альтия не испугалась уже за собственный разум. Не из-за его бесконечного бормотания, просто от бесплодности своих попыток уловить значение. Тем более что разгадка – она это чувствовала – была где-то здесь, совсем рядом…
Альтия взяла в руки рубашку. На ней было полно дырочек, проеденных ядом, в других местах засохли жесткие кровяные пятна. Мысль о том, чтобы натягивать грубую робу на избитое и израненное тело, привела Альтию в содрогание. Охая, она нагнулась и вытянула свою сумку с вещами из-под койки Янтарь. Где-то там лежала легкая хлопковая рубашка, ее «городская»… Альтия выкопала ее и натянула на нещадно саднящую плоть.
