– Глупая женщина, – проговорил он затем. – Как высоко ты ставишь себя. Как крепко ты веришь, будто два-три кем-то придуманных слова вправду могут тебя уберечь… Сердечная Подруга! – передразнил он. – Титул, подходящий для женщины, которая боится быть женщиной! – И он облокотился на тело Кикки, как на подушку. – Надо бы тебя от этого излечить… К примеру, отдать тебя матросам. Задумывалась ты об этом, а?… Наш капитан – калсидиец. Он не осудит меня, если я прогоню от себя женщину, которая мне наскучила. – Касго помолчал. – Может, он сам первый побалуется с тобой. А потом пустит по кругу…
У Сериллы пересохло во рту, а язык прилип к небу. Он был вполне способен на подобный поступок. Вернее сказать –
Она со всей ясностью увидела, что выбора у нее не было. Если хоть раз поддаться ему, ее дальнейшее унижение не будет ведать границ. Если он поймет, до какой степени испугала ее его угроза, он так и будет пользоваться ею…
И это значило, что ей оставалось единственное. Открытое неповиновение.
– Давай, – произнесла она холодно и спокойно. – Сделай это.
Она вскинула голову и скрестила на груди руки. Сердце бешено колотилось. «А ведь он может. И пожалуй, сделает…» Если так, то в живых ей не остаться. Команда многочисленна. И состоит из здоровенных грубых матросов. Кое-кто из служанок уже побывал в их руках – она видела этих девушек, еле державшихся на ногах, с лицами, разукрашенными синяками… Никакие сплетни пока не достигали ее ушей, но она и без сплетен все видела. И знала, что калсидийцы считали женщин чем-то вроде скота…
Как она молилась в этот миг, чтобы Касго пошел на попятную!…
– А вот и сделаю! – сказал он. Кое-как поднялся. И нетвердой походкой направился к двери.
У нее предательски задрожали колени. Она что было мочи сжала зубы, чтобы губы не посмели задрожать. Итак, она сделала ход… и проиграла игру. «О Са, спаси и сохрани…» – взмолилась она в отчаянии. От страха ей хотелось завыть. Почувствовав, что вот-вот потеряет сознание, она быстро заморгала, стараясь разогнать тени, сгустившиеся по краю зрения. «Нет. Он блефует. Сейчас он остановится. Он не посмеет зайти слишком далеко…»
Сатрап и вправду остановился. Он пошатывался, но она не могла с определенностью сказать, испытывал ли он нерешительность или просто был нетверд на ногах.
– Значит, именно этого ты хочешь? – поинтересовался он с жестокой насмешкой. Он смотрел на нее, склонив голову набок. – Стало быть, лучше отдаться матросам, чем попробовать меня ублажить? Подумай еще разок хорошенько…
У нее шла кругом голова. Ее тошнило. Это была самая утонченная жестокость, какую только он мог выдумать, – вот так дать ей последний шанс передумать. Ей хотелось броситься на колени и униженно молить о пощаде. Она осталась на месте лишь потому, что знала заранее – этому человеку неведомо милосердие. Она сглотнула. У нее не было сил отвечать. Пусть ее молчание послужит ответом. Ее отказом…
– Ну что ж, Серилла. Только запомни: ты сама сделала выбор. А ведь могла бы выбрать меня…
Он распахнул дверь. Там, снаружи, стоял один из матросов. Там всегда стоял кто-нибудь из команды. То ли часовой, то ли тюремный страж – поди разбери. Касго прислонился к косяку и дружески похлопал калсидийца по плечу:
– Снеси-ка весточку вашему кэпу, мой милый. Скажи ему, что я дарю ему одну из моих девок. Зеленоглазенькую…-И сатрап неверным движением обернулся к ней, чтобы полюбоваться ее ужасом. – Да не забудь предупредить кэпа, что она злонравная и несговорчивая! Но при всем том – кобылка что надо…-И он окинул ее беззастенчивым, раздевающим взглядом. Губы искривила пакостная ухмылка: – Пусть кого-нибудь пришлет, чтобы забрали ее.
Альтия испустила тяжелый вздох и отодвинулась от стола, вернее, отпихнула прочь сам стол, причем так, что перо Малты оставило на бумаге резкую загогулину. Она поднялась и принялась тереть глаза. Малта молча смотрела, как ее тетка уходит из-за стола, от раскиданных по нему счетных палочек и бумаг.
– Мне надо на воздух!…-объявила она.
Роника Вестрит только что вошла в комнату с корзинкой свежесрезанных цветов и кувшином воды в свободной руке.
