Несомненно, куда бы ни забрасывала нас судьба, мы сохраняем навсегда в памяти не столько красоты природы, не особенности городов, даже не радость и горе, сопровождавшие нас в ту пору, а образы людей, встретившихся нам в пути. Человек, сила его воздействия, мысль, пробужденная им, услышанное слово, встреча, обогатившая душу, — вот что не забывается. Побратимство рождается от единства идей, дум и, особенно, от взаимного интеллектуального обмена. Мы благодарны тем, кто открывает нам нас в добром и высоком, и, наоборот, стараемся скорее забыть сообщников нашего падения, пустой болтовни, потери времени.
Среди людей, встреченных мною за последние годы, особенно запомнился мне один большой писатель и своеобычный человек. Я радуюсь возникшей между нами дружбе. В поздние годы жизни такое случается очень редко. Этот человек — Захария Станку, один из самых талантливых и мыслящих румынских писателей. Он не просто умелый рисовальщик жизни, а острый психолог, вскрывающий первопричины и учащий читателей жизни.
В 1966 году впервые пересекла я границу Румынии и оказалась в Бухаресте.
Один из членов моей семьи пал смертью храбрых на прекрасной румынской земле… Триста тысяч подобных ему советских воинов сложили головы, сражаясь за ее освобождение двадцать с лишним лет назад. Румыния! Что я знаю о ней, ее вчерашнем и сегодняшнем дне, о ее литературе?
Столица Румынии весьма красива. Под высаженными на улицах деревьями — купы хризантем и роз. Город не однолик. Начало века сохранило свои архитектурные особенности в постройках немецко-австрийского типа, напоминающих центр Вены. Румынские короли и королевы из семьи Гогенцоллернов привезли с собой пристрастие к серому камню и аляповатым украшениям.
Старые окраины Бухареста невзрачны и лишены индивидуальности. Зато поразительны новые районы вокруг огромного Завода имени 23 Августа, завода, названного в честь Дня освобождения Румынии. Необозримо строительство жилых домов. Прекрасные здания возводят румынские архитекторы в центре и на пустырях вокруг столицы, и вместе с постройками всюду появляются поляны знойных роз, алых канн и гвоздик, купы каштанов, белых акаций, лип, кленов.
Первая встреча с Захарией Станку не была особенно приятной. Передо мной стоял замкнувшийся, изучающе всматривающийся в окружающее человек. Я знала уже трудную биографию автора могучих и горьких книг о дореволюционном румынском крестьянстве, бродягах и жителях окраин. Читая его произведения, невольно вспоминала «Мужиков» Реймонта, крестьян Бальзака, Лескова, Толстого. Рабы, изнемогавшие от голода, нищеты, безвыходности, терявшие человечность, столь присущую им от природы, живыми встают со страниц «Босого», «Безумного леса» и «Игры со смертью», «Горьких корней», «Табора» и других произведений Станку. Они — страшный упрек эксплуататорам, помещикам, деспотизму.
Сам Станку до четырнадцати лет не покидал ада принуждения, бедности, безграмотности.
Я пытливо вглядываюсь в него, любуюсь внешностью высокого, ладного шестидесятичетырехлетнего собрата по цеху. Он опрокидывает все утверждения о «голубой крови» и «белой кости». Крестьянин, научившийся грамоте в пятнадцать лет, ставший, как Горький, выдающимся писателем, может украсить «изысканнейшее» общество аристократов.
Постепенно отрывистая и скучная беседа моя со Станку становилась доверительнее и важнее для нас обоих. Барьер отчужденности рушится, когда встречаются люди одной цели, одного мировоззрения и одной профессии. Все мы, пишущие книги, работаем, где бы ни приходилось, наедине со своими мыслями, в таинственном и благостном мире творчества, созидания характеров, психологических портретов. Все мы пытаемся приобщить людей к тому, во что верим. Огромен мир чувств, исканий, находок, потерь, горестей и радостей писателя. Он должен знать и перечувствовать все, о чем рассказывает. Он никогда не бывает одинок — так велико, сложно и захватывающе невидимое для других его духовное хозяйство. Никогда восприятие окружающего не бывает сильнее, чем в мгновения первого знакомства. Помню, как один-единственный раз в Заполярье мне посчастливилось увидеть северное сияние. По сей день нередко передо мною встают столь же ярко россыпь самоцветов и витые золотые столбы на черном бархате неба.
Первая встреча и разговор со Станку о его творчестве, о классической и современной русской литературе, которую он любит, основательно знает и судит, прочувствовав, продумав по-особенному, остались в моей памяти навсегда. В те же дни я узнала немало других румынских писателей и осторожно прикоснулась к неведомой мне культуре. Понимала, что могу лишь внимательно слушать и смотреть. Нет ничего более вредного для самого писателя, чем наклеивать ярлыки, обычно свидетельства невежества, во время кратких поездок по иным странам. И свою-то родину часто не хватит жизни, чтобы до конца понять и оценить. Но отдельных людей в любом месте можно безошибочно принять и разумом и сердцем.
