— Да пожалуйста. У нас тут всегда творилась разная хуйня. Но сейчас это уже не хуйня, ребята. Это уже пиздец в полный рост. Сами посмотрите. Раньше нас боялись и уважали. Потом в полицию стали брать волков, ментов и с улицы шпану. Уважать нас перестали, зато бояться стали больше. Каким-то умникам наверху показалось, что это збс. Они дали установку — кошмарить всех. Мы только рады были. И добились того, что нас стали ненавидеть. Потом полицию лишили финансирования, отправили отжимать бизнеса и всякой дрянью торговать. Теперь нас не просто ненавидят. Теперь все думают, что мы хуже любой банды. Скоро ненавидеть нас будут больше, чем бояться, — он высунул язык и громко задышал, охлаждаясь.
— Продолжайте, Харлампий Фотиевич, — попросил де Пердю.
Выгрызун стукнул по полу твёрдым, как палка, хвостом.
— Но это бы ещё ничего. Я так скажу — внутри всё прогнило! Нет дисциплины. Дисциплина на субординации держится. А субординация — на уважении. Подчинённых к начальству и наоборот. Так вот, сейчас этого нет. То есть совсем нет. Раньше у полицейского хоть какое-то чувство было, что он чего-то там охраняет… А теперь подчинённый платит начальству за право носить корочку. Которая даёт ему права против населения. И больше он начальнику ничем не обязан. Так что нижние чины на наши указивки хуй кладут! Пока молча. А скоро участковые будут нас вслух посылать. По разным адресам. И вас тоже, господин Селяви, — пёс шумно выдохнул и положил голову на лапы.
— Я услышал. Ещё какие мысли? — господин де Пердю обвёл взглядом собравшихся. — Макарони?
— Ну так что? Что там? — Мальвина от нетерпения притопнула ножкой.
— Какакакажется, — с трудом произнесла жаба, — это какакая-то инструкция.
Артемону захотелось ущипнуть её за пузо: оно очень соблазнительно выпирало. Но он сдержался. Жаба была нужна.
— Похоже, это курьерские ракеты, — начал он. — Туда сажали маленького, а он самостоятельно долетал до нужного места.
Мальвина недоумённо посмотрела на пуделя.
— Это ещё зачем? — поморщилась она.
— Нууу, — протянул пёс, — я так понял, что маленькому давали запомнить донесение, а потом он с ним летел к командованию. Смысл в том, чтобы оно оставалось секретным. Даже если маленький попадёт к противнику. Пытать его бесполезно, всё равно ничего не скажет. А если долетит до кого надо, то после доклада себя сожжёт.
— Зачем пытать? У них что, телепатов не было? — не поняла Мальвина.
— Сам не понял, — признался Артемон. — Похоже, что не было. Хотя там на последней странице вклеен лист. Читай, — он всё-таки ущипнул жабу за пузо.
Жаба к тому времени задремала — что и неудивительно. Она выпила целых два кофейника с какао, и теперь ей хотелось спать. Но тут ей пришлось включиться.
Она где-то минуту пялилась на лист, потом начала переводить.
— В связи с появлением новых средств извлечения информации использование курьеров приостанавливается вплоть до особого распоряжения. Приказ какакакамандования… дальше цифры, — уныло закончила она.
— Очень странно, — заметила Мальвина.
— В любом случае у ракеты нет боеголовки, а у нас нет маленьких, — закончил Артемон. — Так что ракеты нам так и так бесполезны.
— Боеголовка не обязательна, — ответила голубокудрая, немного подумав. — Достаточно попасть ракетой в противника. Если это будет Карабас, решится очень много проблем. А маленьких можно купить и обучить. Артемон, займись этим, — распорядилась голубокудрая.
— Маленьких купить? Где? — пудель ощерился. — В Передреево? Там их не бывает! Деревенским маленькие в хуй не всрались! Или мне в Директорию ехать прикажешь? Это вообще реально?!
— А ты придумай что-нибудь, — сказала Мальвина. — Почему я всё время должна думать за тебя? Ты просто ленишься и не желаешь делать то, что я велю! За это ты будешь наказан! — она самодовольно встряхнула кудрями.
Маламут Макарони, начальник Управления собственной безопасности, недовольно дёрнул острым ухом — будто муху отгонял.
— Не соглашусь с уважаемым Харлампий-Фотьевичем, — сказал он. — Это не нас посылают, это мы чего-то ждём. А другие не ждут. По моим данным, две трети верхнего полицейского начальства уже на кого-то работает. Кто не работает — тот ищет хозяина. Я сам получал интересные всякие предложения. В основном от крупного бизнеса. И знаете чего я скажу? Даже если всё накроется, мы голодать не будем. Разойдёмся по частным охранным предприятиям. Связи между собой сохраним… Прокрутимся.
— Это если Город вообще уцелеет, — вмешался в разговор Кокотюха, зав ЦСЗИ[3]., барс по основе, каким-то образом прижившийся в собачьем окружении. — Дураки будут последними дураками, если сейчас войну не начнут. Если шерстяные с Хемулем договорятся, остальные под них лягут. Армия воевать не будет. Они скорее на нас пойдут и всех перережут. А потом всё сдадут шерстяным.
