– Ну ладно, Клара, – сказал Дельпеш. – Если так пойдет и дальше, скоро весь остров Морнезе будет полностью принадлежать нам с тобой. Смотри, на террасе почти никого. Ты же не будешь дуться из-за того, что вчера вечером мне пришлось поработать? Так что вы делаете с калькулятором?
– Геометрией занимаемся, – таинственно проронила Клара, слизнув с губ сливки.
– Геометрией? – удивился Дельпеш.
Сейчас проговорится, подумал Симон. Дельпешу, конечно же, не много требуется, чтобы понять. Надо его как-то отвлечь.
– Дидье, раз уж мы встретились, расскажите, что это за история с Безумством Мазарини.
Дельпеш развеселился.
– Испугался, как бы Клара не наболтала лишнего, и стараешься переключить внимание? Хочешь быть одиноким волком? Никому на этом острове не доверяешь, да? Заметь, ты прав, но, с другой стороны, действовать в одиночку здесь опасно. Особенно сейчас. Думаю, ты начинаешь понимать, что я имею в виду. На чердаке мэрии, должно быть, нет недостатка в очень интересных архивах. И если ты сунул туда нос…
Симон выпрямился.
– Но вы не ответили на вопрос и уходите в сторону.
Дельпеш не спеша допил виски.
– Хорошо. Хочешь все узнать о Безумстве Мазарини?
Клара выразительно вздохнула – мол, она эту историю знает наизусть.
– Что ж, тогда начнем, мальчик мой. Ты имеешь дело с лучшим на всем острове специалистом по данному вопросу. Заметь, лучшим быть легче легкого, все остальные умерли.
Журналист так странно улыбнулся, что Симон поежился.
– Мазарини – очень значительная фигура для острова. Местная тюрьма, бывшая цитадель, носит его имя. И памятник ему никак нельзя не заметить, он совсем рядом, на площади 20 Мая. Прекрасная статуя: взгляд устремлен к горизонту, полное кардинальское облачение, в сложенных руках пергаментный свиток. Заказана больше ста лет назад, при Третьей республике, тогдашним мэром. Если остров Морнезе никогда не переходил, подобно большинству англо-нормандских островов, в руки англичан, то уберегла его, как считается, именно память о Мазарини. Рассказывают, будто кардинал просто влюбился в Морнезе, чуть ли не каждый месяц приезжал сюда. Правда, не кардинал основал аббатство Сент-Антуан, но он восстановил и отстроил его после того, как в XV веке все пришло в упадок.
– А почему это случилось?
– Вроде бы виновата чума. При Мазарини монахов на острове стало втрое больше – во всяком случае, так получается при изучении руин. Он же велел проложить большую часть подземных ходов. Благоденствие острова началось в те времена, задолго до каторги.
Клара смотрела куда-то в сторону, Симон же глаз не сводил с Дельпеша.
– Откуда у Мазарини взялась эта страсть к острову? – спросил он. – Это его родина?
– Вовсе нет. Он итальянец с Сицилии и любил не только Морнезе. Его называли «кардиналом с двадцатью пятью аббатствами». Он коллекционировал самые богатые монастыри королевства. Клюни, Сен-Дени, Ла Шез-Дье… Рекордсмен в истории Франции. И доходов таких ни одно духовное лицо не имело.
Симон был зачарован рассказом Дельпеша. Да, журналист настоящий знаток.
– Мазарини на свои деньги, с невиданной прежде роскошью, провел коронацию юного Людовика XIV, своего крестника. Огромные доходы, которые он получал от монастырей, сделали его крупнейшим меценатом эпохи: книги, картины, скульптуры, в том числе обнаженная натура, плохо сочетающаяся со статусом церковника.
– Но почему Морнезе? – спросил Симон.
– Часто упоминают стратегические соображения. Тысячелетняя борьба с англичанами на англо-нормандских островах. Англичанам так и не удалось взять Сен-Мало или Мон-Сен-Мишель, но цитадель на Морнезе, как и форты соседних Шозе или Татиу, на протяжении веков не раз штурмовали, обстреливали, поджигали. До тех пор, пока не вмешался Мазарини и не укрепил цитадель по системе Вобана. Но чаще всего, разумеется, говорят о его Безумстве…
– Вот и до этого дошли, – пробормотала Клара, выскребая остатки взбитых сливок.
– Так что с Безумством? – поторопил Симон.
– Почитай «Островитянина», – отрезала Клара. – Дидье десять лет заводит одну и ту же пластинку. Этот год стал бы одиннадцатым, если бы кому-то не пришла в голову светлая мысль закопать труп на пляже.
Дельпеш расхохотался.
– Ладно, расскажу покороче, не то Клара бросит нас здесь.
Он закурил сигарету редкой индонезийской марки «Джарум» с запахом гвоздики. Клара зевнула.
– История с Безумством Мазарини началась с очень определенной цитаты. Одной-единственной. Из письма мадам де Севинье. Тебе понятно, о ком речь?
– Э-э…
