Мне казалось, что я смотрю на происходящее с пьедестала или с вышки теннисного судьи.
– И не вздумай мне хитрить! – пригрозил отец Дюваль. – Разберемся завтра, то есть уже сегодня, когда приедут твои дядя и тетя. Поговорим с ними. И не вздумай снова сбежать. Завтра ты никуда из лагеря не выйдешь. Тебя будут стеречь, глаз с тебя не спустят. Но не беспокойся, для тебя найдется работа в лагере. И считай, что тебе повезло! Еще четверть часа – и мы бы вызвали полицию.
Я тотчас начал обдумывать план завтрашнего побега. Не привяжут же они меня, не запрут на ключ, в палатке замков нет. Даже из-под надзора я сумею сбежать. Наверное.
– Колен, ты меня слушаешь? – рассердился Дюваль.
– Да.
– Ну хорошо, идите спать. Йойо, проводи их.
– А свечки задувать не будем? – подал голос Арман.
Йойо пожал плечами.
– Сказано же – в постель.
Я ждал, чтобы все в палатке заснули. Я ничего не хотел рассказывать. Ни с кем не хотел делиться.
Никого не впутывать.
Действовать в одиночку.
Около двух часов ночи я услышал шорох, это Арман подобрался к моему спальнику.
Вот липучка!
И тут же Мади, которая, должно быть, только и ждала этого как знака, пробралась с девчоночьей половины. Я притворился спящим.
– Не томи, – прошептал Арман. – Колись уже! Ну так что твой отец? Воскрес или нет?
– Я ничего не могу вам рассказать.
Я почувствовал, что Мади допытываться не станет.
– Ты что, шутишь? – возмутился Арман. – Мы рисковали. Мы компаньоны! Я не просто так все дни провожу с Валькирией.
Мади промолчала, и я был благодарен ей за это. Взгляд у нее теплый, совсем не похожий на те кинжалы, какие она метала в остальных парней из лагеря. Может, притворяется?
– Я ничего не могу вам сказать. Для вашей же безопасности.
– Значит, ты его видел! – обрадовался Арман. – Он жив! А ты уверен, что это он?
Арман меня бесил. Или он в самом деле такой хитрец? Однако меня терзало бешеное желание открыться, и я не выдержал.
– Конечно, он! Кто же еще.
– И что? – не утерпела Мади.
– Если я расскажу, все равно не поверите.
– Если промолчишь – точно не поверим!
Да, Армана не перехитрить. Несколько секунд я мысленно оценивал риск.
И я решил рискнуть.
Сделал глубокий вдох и выложил все: и про подкоп под краном в подземелье, и про нападение Валерино, и про встречу завтра утром у нотариуса, и про Безумство Мазарини, и про тайну, запрятанную где-то в глубинах моей памяти. Умолчал только о своих подозрениях насчет того, что папа изменял маме с этой Джессикой. Мади больше всего взволновало Безумство Мазарини. Ее черные глаза так и загорелись, она схватила меня за руку:
– И ты ничего не помнишь? Тебе надо поспать, а потом сосредоточиться.
А вот реакция Армана меня удивила.
– Ты уверен, что он умер, этот Валерино?
– Во всяком случае, выглядел он не лучшим образом. А почему ты спрашиваешь?
Я не ожидал, что Арман станет беспокоиться о беглеце. Какое ему дело до убийцы? А что, если он его знал? А что, если он…
– Эта история с нападением кажется мне странной. Немного слишком…
– Слишком что?
– Мелодраматично!
– Я и слова-то такого не знаю, – усмехнулась Мади.
Подозрения Армана меня встревожили. Я прислушивался к звукам в палатке, но не слышал ничего, кроме дыхания спящих. Стараясь говорить уверенно, я спросил:
– Так ты со мной, Арман?
– С тобой, дурак, с тобой, и даже больше, чем ты думаешь!
– Как это понимать?
– А так, что я – мозг, которого тебе недостает.
Мне его слова не понравились, был в них какой-то второй смысл.
– Пора ложиться, – сказала Мади. И добавила, как заботливая мамочка: – Тебе надо поспать, Колен.
Потом снова подмигнула, и они разошлись по своим местам. Мади скрылась за занавеской, на половине девчонок, а я наблюдал в темноте за спальником Армана. Что-то подсказывало: стоит мне уснуть, как он встанет, чтобы кого-то предупредить. Если он против меня, должен успеть до десяти утра, до того, как я заберу бумаги у нотариуса. Если усну, окажусь в опасности, перестану контролировать ситуацию. Надо держаться.
Шли минуты, казавшиеся часами, глаза начали закрываться сами собой.
Держаться. Держаться. Несмотря ни на что. Встретиться с отцом, не разочаровать его… Моя миссия…
Веки все больше тяжелели, я больше не мог их контролировать. Только мозг еще держался. Не смешно ли вот так сопротивляться, бороться со сном? Завтра утром я должен быть готов действовать! Разве не это самое главное?
Я заставил себя повернуть голову, открыть глаза.
Спальник Армана равномерно приподнимался и опускался. Он спал. Или притворялся спящим.
