– Согласна. Думай. И что мы тем временем будем делать?
– Ну…
– Ты можешь шевелить мозгами и еще чем-нибудь одновременно?
– Ну…
– Так что?
Арман принял решение.
– Мы продолжаем дополнительное расследование. Идем к Чаячьей бухте и сараю, где живет моряк-алкоголик, который напугал Колена.
– Хорошо, Наварро. Только давай сделаем вот как: чтобы и нам не оказаться живыми мертвецами, мы не пойдем туда открыто, как туристы, по дороге, насвистывая «Марсельезу».
– Ты права, – усмехнулся Арман. – Вот что мне нравится на Морнезе: если ты тут умер, то это не навсегда.
Подростки свернули в ланды, и вскоре их скрыла высокая трава. Как только за стеблями показалась железная крыша сарая над бухтой, оба пригнулись и ползком подобрались поближе. Мади осторожно приподняла голову над травой и тут же скрючилась рядом с Арманом.
Перевела дыхание, еле сдерживая возбуждение.
– Ну, что там? – прошептал Арман.
– Там Колен! – едва слышно ответила Мади. – Он в сарае. А перед сараем припаркована машина его отца.
– Ты уверена?
– Нет… Но это белый «форд транзит». Или ты веришь в такие странные совпадения?
– Согласен, мисс. Будем за ними следить?
Арман ужом пополз в траве, но Мади схватила его за рукав:
– Я не все сказала. Мы влипли, Арман.
Арман, которому не терпелось узнать больше, хотел встать, но Мади с силой придавила его к земле:
– Не валяй дурака!
– Что?
– Он там!
– Кто он?
– Валерино!
Потрясенный Арман уцепился за последнюю надежду.
– Хочешь сказать – его труп?
– Да нет, не то чтобы… Вполне живой… И у него пистолет!
45
Эдипов экспресс-комплекс
У меня кружилась голова.
В сарае стоял отвратительный запах – смесь прокисшего вина, перегара, застарелого табака и протухшей еды.
– Нас здесь никто не потревожит, – сказал папа. – Лебертуа несколько дней не будет.
Я понял, что так зовут пьянчужку. Расспрашивать не стал, мне не хотелось знать подробности. Не сейчас.
Бардак в этой норе никуда не делся, а вот телевизор исчез, и это было странно.
Часть помещения была завалена коробками и связками старых газет. Я с отвращением огляделся. От вони к горлу подкатывала тошнота.
– Мы надолго здесь не задержимся, – успокоил меня папа, – но среди бела дня нам разгуливать не стоит. Надо во всем разобраться. Знаешь, ты отлично справился! Садись.
Я стряхнул со стула хлебные крошки – во всяком случае, мне показалось, что это хлебные крошки, – и сел.
– Спасибо, – сказал я.
– Нет-нет, ты старался ради себя. Было очень важно, чтобы ты не открывал папку. Можешь отдать ее мне.
Я так и держал папку в руках с тех самых пор, как сбежал от нотариуса, прижимал к груди всю дорогу в машине, теперь же протянул досье отцу.
Стало ли мне легче?
Как ни странно, нет. Можно сказать, я ощутил разочарование.
– Спасибо, – отец взял папку, – вот ты и избавился от обузы.
Он тоже устроился на замызганном стуле, на другом конце сарая, словно намеренно устанавливая между нами дистанцию. Потянул за коричневую тесемку и открыл бежевую папку. Начал листать страницы. Их было много. Я ничего не мог разглядеть, но встать со своего стула не осмеливался.
Отец пристально посмотрел на меня, лицо суровое.
– Колен, ты ничего не брал отсюда?
– Я даже не открывал ее. Что-то не так?
– Нет. Нет.
Но я видел, что есть какая-то проблема.
Папины движения сделались более резкими, как будто ярость, которую он до сих пор сдерживал, пыталась прорваться наружу.
– Колен, ты пить хочешь?
Я помотал головой.
– А есть?
– Тоже.
Меня тошнило.
Сарай напоминал городскую свалку, по растрескавшимся стенам ползали какие-то насекомые. Отец нервничал – его выдавали руки.
– Колен, у нас осталось мало времени.
– До чего?
– До… Ты подумал о том, что я говорил тебе вчера вечером?
О чем именно? Он столько всего наговорил.
– Безумство Мазарини. Секрет, который ты хранишь. Об этом ты думал?
– Ну, немножко, – машинально ответил я.
На самом деле всерьез я об этом не задумывался. Безумство Мазарини? Секрет, который хранится во мне… Я по-прежнему помнил только сцены застолья. Папина ладонь тянется ко мне. Берет меня за руку. И эти крики.
– Ну так что? – чуть повысив голос, спросил отец.
Как же воняет тухлятиной. На ящике теснились грязные стаканы с остатками вина.
Вино.
Папина рука, протягивающая мне стакан с вином. Странно. Шестилетнему ребенку вина не предлагают.
– Колен!
Должен ли я поделиться с ним этим воспоминанием?
Про этот обед? Про эти крики?
– Один обед помню, – прошептал я.
Отец подался ко мне, сбросил стоявшие на ящике консервные банки, придвинул ящик к моему стулу и уселся.
