Карцов объясняет.
— Понятно. А Украину знаете? Это правда, там такая земля: палку воткнешь и — растет? Бывали на Украине, доктор?
— Не приходилось.
— Жаль! — Рыжий задумчиво оглаживает бороду. — Ну, а Кавказ? Какова земля на Кавказе? Скажем, где-нибудь у Черного моря?
— Хорошая земля. Кругом сады: виноград, чай, апельсины.
— И апельсины? — удивляется Глюк.
По мере того как Карцов рассказывает о Черноморье, немец все больше волнуется. У него блестят глаза, челюсть хищно выпячена.
— А свиней там можно разводить? — вдруг спрашивает он. — Свиньи, доктор, верный доход, уж я знаю!
Рыжий развивает свои планы. Каждому, кто хорошо воюет, фюрер обещал землю и работников на востоке. Можно обосноваться, где только захочешь. Лично он решил было остановить выбор на Украине. Но коли так благодатен Кавказ, то и думать нечего: Кавказ у теплого моря. Только бы побольше работников!
— Уж я заставлю их повозиться с землей! — ухмыляется Глюк. — Уж они у меня поработают!…
Через день Карцова вновь конвоируют к Абсту. Здесь все как прежде. Только насест с попугаем накрыт полукруглой корзиной, обтянутой тканью. Попугай спит.
— Вас ждет добрая весть! — торжественно провозглашает Абст. — Властью, данной мне фюрером, объявляю вас воином германского рейха. Прочтите бумагу и подпишите.
Карцов читает вслух:
— «Я клянусь: я буду верен и послушен фюреру германской империи и народа Адольфу Гитлеру, буду соблюдать законы и добросовестно выполнять свои служебные обязанности, в чем да поможет мне господь».
Карцов позволяет себе секунду поколебаться, потом размашисто подписывается под присягой.
Абст отодвигает бумагу в сторону.
— Ну, вы довольны?
— Доволен, — сдержанно говорит Карцов.
— Не очень-то, если судить по вашему тону.
Карцов молчит, выжидая, что будет дальше.
— Для прохождения службы отправитесь на родину. Там получите назначение. Снаряжение, оружие — тоже там. У нас всего этого не хватает.
— Когда же меня отправят?
— С первым транспортом. Вероятно, скоро. Сроков назвать не могу: война, а мы так далеко от своих…
— Я понимаю.
— Выглядите вы растерянным. Хотите о чем-то спросить?
— Да. — Карцов морщит лоб. — Отправки придется ждать недели? Быть может, месяцы?
— Возможно.
— И все это время я буду бездельничать?
Абст облизывает губу.
— Желаете работать?
— Конечно.
— Хорошо, — медленно говорит Абст, — хорошо, Рейнхельт, я дам вам работу. — Он встает, некоторое время ходит по комнате, потом пододвигает свой табурет к Карцову, садится. — Я дам вам интересную работу. От того, как она будет выполнена, зависит ваша карьера в Германии. Короче, свое будущее вы держите в собственных руках.
— Постараюсь быть полезным.
— Хочу надеяться… Сегодня я представлю вас нашему врачу. Это женщина. Недавно она получила письмо. В Берлине убита ее мать. В результате печальной вести — сильное нервное потрясение, у бедняжки отнялись ноги. Мой недосмотр: я проверяю все письма, это должен был задержать, но проглядел. Обследуйте ее. Попытайтесь помочь. Я пробовал, однако. Словом, я очень занят. Есть и другие обстоятельства. Короче, лечить ее будете вы.
— Вы тоже врач? — восклицает Карцов. — Мы с вами коллеги?
Абст иронически глядит на собеседника.
— Да, — говорит он, — как вы изволили выразиться, мы коллеги… Но не будем отвлекаться. Итак, начинайте лечить ее. Кроме того, вам придется обслуживать группу больных — тех, кого пользовала она, пока была здорова. А потом прибудет транспорт и вы уедете вместе с ней. — Абст выдерживает паузу. — Я отправлю вас обоих одним рейсом.
Карцов не обманывается насчет уготованной ему участи. Зачисление «воином германского рейха», присяга, которую он только что подписал, предстоящая отправка в Германию — все это ложь, выдумка Абста, рассчитанная на то, чтобы он, Карцов, работал лучше, с охотой. Но… Ришер? «Я отправляю вас одним рейсом». Неужели и ей определена смерть?
— Теперь перейдем к главному, — доносится до него голос Абста.
— Да, я слушаю вас…
— Называйте меня просто: шеф. Итак, перейдем к главному. Вы уже знаете, я медик. Хирург и психиатр. До последнего времени у меня была обширная практика: сейчас, в войну, нет недостатка в людях с той или иной степенью умственной дегенерации. Я трудился как одержимый и смог вернуть обществу многих своих пациентов. Но удача — увы! — приходила не всегда. Я потерпел жестокое поражение в работе над группой моряков, побывавших под сильной бомбежкой. Их было пятеро, доставленных ко мне безгласными и бесчувственными. Я перепробовал все средства, но тщетно. Они были безнадежны. Вскоре один из них умер. Еще через месяц скончался второй. Мне стало ясно: те, что еще живут, тоже обречены.
