– Если захочешь заработать чем-то, кроме чистки башмаков, приходи на бульвар Мон Борон, там меня найдешь, – сказал ты и оставил меня одного в сгущающейся толпе.
На следующий день я пришел на бульвар Мон Барон и спрашивал у прохожих, не видели ли они великого художника. Прохожие смеялись. А потом ты, как ангел с небес, свалился мне наголову. Почти буквально.
Ты выпал из окна под женский плач и мужской крик. Казалось, падение тебя совсем не огорчило, а вот летящий следом холст беспокоил явно больше.
Даже не замечая меня, ты поднялся, отряхнулся и, как ребенка, прижал к себе разбитую картину, пачкая свежими красками поношенный сюртук.
– Некоторые мужланы ничего не понимают в искусстве. Она утрачена! – ты повернулся и непринужденно обратился ко мне, будто я всегда был рядом.
Затем из окна вылетел раскрытый чемодан с палитрами и кистями. Я помог тебе их собрать.
Я спросил, что произошло, а ты сказал, что мадам могла прекрасно получиться в утреннем свете, но ее муж все понял, конечно, неверно.
Мы долго шли вверх по улице, пока не добрались до твоей студии. Ты впустил меня в свой мир. В удивительный мир цвета.
Позже ты стал моим учителем, другом, отцом, а потом и моим темным гением. Но тогда я мог лишь радоваться, что в моей жизни появилось что-то лучше, чем чистка горшков и кража булок.
Весь следующий год я работал на два дома, рано утром чистил обувь для мадам, бежал через весь город на Мон Борон, чтобы учиться смешивать краски, мыть кисти и чистить твою одежду. Вечером я возвращался к мадам и приступал к чистке печей и кастрюль.
Вскоре уже мог самостоятельно смешать для тебя “персидскую синь” и отличить ее от “парижской”, а еще от “королевской” и многих других.
Как-то раз я вернулся вечером к мадам и обнаружил, что дома не горит лампа. Мадам не зажгла лампу, потому что в этот вечер мадам не стало. Она была стара и не страдала, но мне было жаль ее, а кроме того, больше некуда идти.
Я так же заночевал в кухне, но почти не спал, все ждал, что появится ее призрак в ночном чепце. Однако призрак не появился, наверное, мадам была хорошим человеком.
Утром я собрал свои скромные пожитки, прихватил старого серого кота и отправился к тебе в студию.
– Ты опоздал.
И тут я все же разрыдался и рассказал тебе все о прошлой ночи. Я думал, ты разозлишься, но вместо этого, ты сказал, что мы можем спать на полу в студии. И я, и кот. При условии, что он не будет мешать тебе за работой и не испортит картин.
Я думал, что упаду в обморок от избытка чувств. Самый грустный день в моей жизни неожиданно превратился в самый счастливый. Теперь я мог быть рядом с тобой всегда.
Через месяц ты закончил портрет одной дамы из Чешира, приехавшей на лето, и подарил ей нашего кота. У нас совершенно не было денег даже на собственное содержание, а у дамы было поместье в Чешире и сыроварня.
Я помог донести картину и саквояжи дамы до порта, она села на дирижабль и улетела в Англию. Я долго махал ей и коту с пристани, но больше, конечно, коту. Мне хотелось, чтобы ему повезло в новой жизни.
Оказалось, что у дамы из Чешира много скучающих великовозрастных подруг, желающих погреть толстые бока под ласковым солнцем Ниццы. И желающих заполучить такой чудесный красочный портрет. Через две недели нашу студию заполонили бледные матроны. Ты едва успевал в срок, но отказываться было нельзя, ведь когда наступит зима, мы останемся один на один со своей нищетой в окружении горожан Ниццы, которые ничего не слышали про великого художника.
