Роман В. Колупаева и Ю. Марушкина насквозь пронизан железной необязательностью мира, в котором живут и действуют герои Пров и Мар и где приключения со столь же железной необязательностью перемежаются отступлениями, определяющими философию этого мира — страшно знакомую, но одновременно уже и далекую.Сюжет романа «Безвременье (если вообще можно говорить о виртуальном сюжете) сложен и бесконечен, пересказывать его бессмысленно; это все равно, что пересказывать сюжеты Марселя Пруста. Вся книга В. Колупаева и Ю. Марушкина — это глубокая тоска по культуре, которая никак не может получить достойной устойчивости, а если получает ее, то тут же рушится, становится другой, уступая место абсолютно иным новациям. Движение романа выражено похождениями человеко-людей Прова и Мара и рассуждениями виртуального человека, отличающегося от последних тем, что на все заданные им самим вопросы дает абсолютно исчерпывающие ответы, а человеко-люди от виртуального человека отличаются тем, что их больше всего интересует, хорошо ли им в этом мире.Ну а что касается самого мира, описанного в романе, то Пров и Мар путешествуют по Вторчермету — законсервированному кладбищу прогоревшей цивилизации ХХ века, «прогоревшей когда-то в буквальном смысле этого слова, ибо наши предки сожгли всё — лес, уголь, нефть, газ, и создали атмосферу, в которой не могли уже существовать ни люди, ни растительность, за что им и следует наша глубокая благодарность».
Виртуальный человек проснулся внезапно и рывком сел на кровати, проданно-купленной по случаю у соседа, а может быть, и подаренно-украденной из торгового центра. Кто мог это знать? Жена виртуального человека (в какой уже раз!) меняла мебель в нежилом отсеке, подбирая теперь темно-светлую, полированно-матовую. У кровати не было одной спинки, но той, которая в головах или в ногах, понять было невозможно. Вернее, понимать было не нужно.
Из незаконопаченного на зиму окна неслась волна горячего, пронизывающего, леденящего воздуха. Виртуальный человек натянул одеяло до подбородка и, раскачиваясь как фарфоровый болванчик, угрюмо подумал, что следующей осенью щели в рамах, пожалуй, надо будет законопатить, организовав на этот подвиг сына-внука и выпросив у жены узел старых ненужно-нужных тряпок, лоскутков и обрезков. А может быть, и не сына-внука, а прабабушку-внучку, это уж как получится. Подумал и сообразил, что никаких лоскутков-обрезков ему не дадут, ведь этот мир и есть обрезок, являющий собой все целое, неделимое, единое. Кроме того, когда он вернется домой с работы, скорее всего уже снова будет зима. А впрочем, и этого никто не может знать. И виртуальный человек только тоскливо пробормотал: "А, будь, что есть..."
Железный детерминизм этой фразы иногда пугал его самого, но ненадолго. Он не знал все, и это всеобъемлющее незнание лишало его свободы невыбора. Но так уж была устроена Вселенная.
"А... будь, что есть..." — пробормотал он еще раз. С этой фразы обычно и начиналось каждое его утро, или вечер, или день-ночь... или что-то там еще, имеющее размерность псевдо-времени.
Жена виртуального человека лежала рядом на кровати в старом, прорвавшемся кое-где полушубке и больших серых валенках, высовывающихся из-под сбившегося в ногах одеяла, обледеневших и засыпанных снегом, словно в них ходили по мокрому, в лужах, асфальту, а температура воздуха внезапно упала ниже нуля по Кельвину. Снег на валенках не таял. За окном надрывалась июльская, скорее всего, вьюга. Но в нежилом отсеке было не особенно жарко, вполне нормальная температура, градусов пятнадцать по Цельсию, или Фаренгейту, или опять-таки по Кельвину. Особенного значения это не имело. А вот снег на валенках упорно не таял, хотя один из них уперся пяткой в батарею. Виртуальный человек высвободил руку из-под одеяла и, нагнувшись вперед, дотронулся пальцами до трубы. Батарея была горячая. Она и должна быть горячей! Она горячая и зимой и летом, потому что не успевают переключить отопление. Да и обледеневший валенок, хоть и чуть-чуть, но все же нагревал батарею. Это только сквозняки холод выдувают. Законопатить бы... С другой стороны, как же тогда летом? Летом-то ведь приходится держать окна открытыми... А снег на валенках и не собирался таять, даже попытки к этому не делал. "Нормально все", — вздохнул виртуальный человек и опустил ноги на пол, нашаривая там тапочки.
От этого его движения проснулась и жена, перевернулась с одного бока на другой, сонно погладила виртуального человека по спине, пробормотала: "Мужик..." Пахнуло горячим женским телом и прелой овчиной. Зазвенел будильник, затрясся, загрохотал как трактор, разогнал тишину ночи. Виртуальный человек ударил по нему кулаком, хотя знал, что с упорядоченным неопределенным образом пространственно-временным континуумом так обращаться нельзя. Может и обидеться.
— Ты кто?.. Ах, опять не помню, — пробормотала жена.
Виртуальный человек шмыгнул носом, засопел и начал надевать штаны. Мелькнула было мысль спросить жену, откуда взялся этот полушубок и валенки, да и сама жена. Мелькнула и пропала. Да и бесполезно спрашивать. Взялись и ладно. У других вон и кое-что другое берется... А в полушубке хоть спать можно. Прохладно, наверное.
За окном сверкнуло и мелодично загрохотало северное сияние. Каждое утро, если оно, конечно, наступало, сияние высвечивало с небольшими изменениями одну и ту же фразу, выведенную четким каллиграфическим почерком: "Привет темпоральщикам!" Менялся только цвет надписи и звуковое сопровождение. Иногда вместо грохота слышалась музыка сфер. Стало светлее. Туч за окном как не бывало. Но низовая метель продолжалась. Виртуальный человек, наконец, натянул штаны и пошел умываться.
— Сена в кофемолке смели, мужик, — уже окончательно проснувшись, настоятельно посоветовала жена.
— Чего?
— Сена, говорю!
— Угу, — буркнул он.