Безвременье (ЛП) полностью

Ребенок был мертв, и я держала его на руках, укачивая его и свою боль.

— Теперь ты сделал это, — сказала я, голос был низким и угрожающим. Трент был прав. Ребенок был мертв в тот момент, когда Ник украл его. — Ты подписал себе смертный приговор, — произнесла я, вздрагивая, когда я почувствовала щепок на своих мыслях.

— И кто его выполнит? Ты? — прорычал Ку’Сокс, его рука тянулась ко мне, затуманенная силой, которая, шипя, капала на пол.

Линии эхом отозвались в моей голове, когда Бис приземлился мне на плечо, и я ахнула, когда их зубчатый рисунок затопил мой разум.

— Нет! — закричал Ку’Сокс, но было уже слишком поздно, и я всхлипнула, когда линия взяла меня, резкое карканье демона сменилось воем разрозненных линий. Я заслужила рваные края, режущие мою душу. Это было только из-за ребенка, я окружила мои мысли пузырем, отрезая их от горящего тумана, когда плакала.

Глава 28

«Рейчел?»

Мне показалось странным, что у малыша, кожа была твердой как камень, а мысли были такими же мягкими как шелк, и они скатились ко мне без сопротивления. Подавленно, я собрала мое сознание, не желая показывать Бису, насколько сломленной я себя чувствовала. Я слушала линию, кричащую вокруг нас, с любопытной отчужденностью.

« Рейчел, ты можешь окружить этот резонанс пузырем для меня? — сказал он кротко, и я позволила ему пройти дальше в мою голову, поскольку линия, казалось, жгла и переходила к жесткому оранжево-зеленому блеску с блестками. — Если мы сможем установить эту песню в линии, если мы соберемся, тогда не будет так больно и плохо».

Бису было больно, и это подстегнуло меня. Запечатывая мое страдание толстой стеной, я послала мысли глубже в хаос безвременья, находя резонанс, окрашивая себя и создавая пузырь.

«Перенеси нас…»— попросил Бис, показывая мне мерцающий серый и зеленый.

Мысленно покачиваясь, я сделала это. Правильный звон прошел сквозь меня. Это было, как если бы крошечный вопль тихо спал, обретая покой в шторме, текущем вокруг меня. Колеблясь в моем страдании, я поймала всхлип, вспоминая ребенка в моих руках.

«Бис?»

Эмоции Биса были яснее рядом со мной, и он вздохнул.

«Спасибо, сейчас тебе будет легче прыгать.— Он помолчал, затем добавил,  — Извини за головную боль».

«За головную боль?»— спросила я его, затем вдруг обнаружила, что борюсь за воздух. Мы были в линии слишком долго, и я начала бороться за выход. Раздался хлопок, толчок, и я споткнулась, делая огромный вздох, когда обнаружила, что нахожусь в реальности, крики линий сменились плачем кучки сердитых детей.

Конечно, моя голова пульсировала, и я посмотрела вниз на маленького мальчика в моих руках, и моя надежда рассыпалась, когда он оказался молчаливым и бледным. Он был таким совершенным, но его уже здесь не было. Я подняла глаза, чувствуя тошноту, когда пыталась втянуть больше воздуха, чем могла. Мы были в офисе Трента, и я, спотыкаясь, вышла из линии, пошатываясь, отправилась к одному из стульев перед столом.

Из-за стола Трент наблюдал за мной, когда он увернулся от ватного антисептического шарика, которым Квен пытался отскрести его лоб. Девушка-секретарь, которую я не узнала, шла от ребенка к ребенку, оценивая и раздавая указания каким-то людям, очевидно, офисному персоналу, который был теперь няньками. Одного за другим детей унесли.

— Спасибо, Бис, — сказала я, когда он прыгнул, чтобы взгромоздиться на спинку стула позади меня. — Твой отец будет гордиться тобой.

Настолько тонкая грань между жизнью и смертью. Как я могла так просто оставить там Этюда?

Дерево заскрипело, когда Бис усилил свою хватку.

— Прости, — сказал он, подразумевая ребенка, которого я по-прежнему держала в руках, и я закрыла глаза, чувствуя, как слезы начинают капать.

Квен вышел вперед, вставая на колени рядом со мной, когда он попытался взять маленького, молчащего и бледного мальчика.

— Рейчел…

Я быстро заморгала, открывая глаза на его легкое прикосновение к моей руке.

— Он бросил его на пол, — сказала я, внезапно все замолчали, пока последний из детей не был вывезен, и дверь захлопнулась. — Я пыталась поймать его, но я была слишком далеко, и… — Я не могла сказать остальное, в голове у меня стучало, когда я держала чужого ребенка и расстроено раскачивалась взад и вперед.

Прикосновение Квена на моем плече чувствовалось легким, почти не весомым.

— Отдай мне его.

— Зачем! — вдруг забушевала я, и на его лице читалась жалость.

— Я хочу забрать его, — сказал он, осторожно потянувшись… так, чтобы голова малыша не покачнулась. — Дай его мне. Пожалуйста, Рейчел.