— Сэр, эти идиоты опять порубили снасти. Если мы сегодня не выйдем — в следующий раз они разнесут шхуну в щепки.
Я обернулся. По старшему помощнику не было видно, что он только что преодолел крутой подъем. Если Артур сейчас и дышал неровно, то от гнева и раздражения.
— И эта испуганная болтовня…Приходится все время занимать их работой, чтобы болтали поменьше.
Мы стояли у обрывистого склона холма. Внизу, в бухте команда очищала «Шутника» ото льда. Сюда едва доносились обрывки криков и звон топоров. Шхуна мерцала в дымке ледяной пыли.
Старший помощник продолжал с гримасой какой-то судорожной издевки:
— Ни одной птицы на острове, в лесу и на побережье…Тут не горит огонь…Этот теплый лед, вчера было два дюйма, сегодня уже пять, а завтра мы поплывем на айсберге… Это место проклято… Идиоты!
Интересно, это все, о чем они говорят? Если так, они не заметили кое-чего еще. Я задумчиво вер тел в руках холодную трубку.
— А вы, Артур? Вы разделяете страхи матросов?
Он ответил мне странным взглядом, о значении которого я пообещал себе подумать. Если будет время.
Все это было правдой. Третьего дня марсовый заметил землю. Я был удивлен — остров не был нанесен на карту. Более чем странно для этих исхоженных широт. Остров был невелик, имел удобную защищенную бухту, за грядой холмов, в густом лиственном лесу мы нашли пресный источник. Может быть, стоило сразу отплыть отсюда, когда разом погасли все фонари, печи и курившиеся трубки, перестали зажигаться серные спички, а кресала не высекали ни искры. Или позже, когда никому не удалось увидеть или услышать птицу, найти хотя бы брошенное гнездо.
Или вчера, когда шхуна сплошь, внутри и снаружи, от киля до клотика, покрылась слоем странного теплого льда.
Лед очистили. А сегодня он появился опять и был уже гораздо толще.
Меня, как всех прочих, все это пугало и беспокоило — до сегодняшнего утра. Я проснулся в странном оцепенении, с трудом поднялся, раскрошив тоненькую корочку теплого льда, покрывавшего тело, посмотрел в зеркало… И понял, куда мне суждено отправиться из этой бухты.
— Готовьте шхуну к отплытию, Артур. После полудня.
Он молча козырнул и повернулся, чтобы уйти.
— Подождите. Взгляните на шхуну отсюда, — я чуть отступил, взглядом пригласив его встать на мое место.
Старший помощник подчинился.
По тому, как окаменело его лицо, я понял, что он увидел. Вернее, осознал, чего не видит. У «Шутника» не было отражения. Как и у меня — с сегодняшнего утра. В водах бухты отражались лишь фигуры матросов, гротескно изломанные на невидимых снастях.
— Как вы думаете, у «Шутника» была душа?
Он, не ответив, пошел прочь. Я отвернулся. Скоро мы с «Шутником» отправимся в единственный путь отсюда — с пограничной заставы места, которое почему-то считается полным пламени, но правы те, кто верит, что это страна вечного льда. А остальных возьмем с собой.
Я с сожалением посмотрел на холодную трубку. Последний раз, яви милость, Господи…
В трубке затлел огонек.
ПОСЛЕСЛОВИЕ ПЕРЕВОДЧИКА (20 ноября 1997 г.): впервые «Безымянная бухта» («The Nameless Bay»), была опубликована в 1918 году, в майском номере лондонского журнала «Black Sun».
Журнал этот, издаваемый оккультной группой, отколовшейся от небезызвестного «Герметического ордена Золотой Зари», беллетристики не печатал и сделал исключение для новеллы молодого офицера Королевского флота Эрика Кингсли благодаря просьбе его сестры, Нины Сквилл, хорошей знакомой мадам Блаватской и Алистера Кроули. Правота миссис Сквил, убедившей редакцию «Темного солнца» в том, что рассказ ее брата — не пустая игра воображения, была доказана самым трагическим образом в 1923 году — когда пришло известие, что Эрик Кингсли погиб в полярной экспедиции — и, по свидетельству спасателей, его тело не было необходимости держать на холоде — оно производило впечатление заледеневшего и з н у т р и.
В 1966 году рассказ Кингсли был опубликован в Соединенных Штатах.
Профессор антропологии университета Готам-сити (Род-Айленд) Карл Аугеншмерц сопроводил новеллу обширным предисловием, в котором утверждал, что «Безымянная бухта» дала толчок Говарду Филипсу Лавкрафту к написанию известной новеллы «Страшный старик» («The Terrible Old Man»), приводя в качестве доказательства фотокопию номера «Black Sun» с многочисленными пометками в тексте «Безымянной бухты», якобы сделанными рукой HPL. Более того, профессор Аугеншмерц цитирует в своем предисловии письмо, отправленное Лавкрафтом Эрику Кингсли на адрес сестры, опубликованный в том же номере «Black Sun».
В этом письме HPL, критикуя стиль рассказа за «чрезмерную сжатость» (cramped), в то же самое время говорит, что «судорожная мысль» (convulsive thought) Кингсли вызвала у него самого нечто вроде «мысленной судороги» (mental cramp), всегда предшествующее, по его словам, рождению нового замысла, исполнение которого потребует не привычных для Лавкрафта стилистических средств.
