Их роман вспыхнул очень быстро и вопреки расхожему утверждению о его таком же скором угасании, продолжался три года, после чего перерос в брак. На нем настоял Константин, видимо исходя из привычки фиксировать документально все, что его касалось. Надежда же со своим противоположным отношением к подобному согласилась на это только в качестве обмена. Константину официальный брак с получением свидетельств и свадьбой с приглашением компаньонов и друзей, Надежде тихую буддистскую церемонию, для чего они специально ездили в Индию.
Все девяностые годы, когда основная часть населения страны пребывала в состоянии политического и экономического шока, встав на грань выживания, их семья процветала и испытывала материальный подъем. Не в пример тому, что касалось конкретно личных отношений. Надежда продолжала развиваться в религиозно-философском направлении, закрывшись благосостоянием как куполом, а Константин, это самое благосостояние обеспечивающий, напротив, в морально-этическом плане разлагался все сильней, чему благотворно способствовала предпринимательская среда, особенно вместе с легкой подкупностью представителей власти.
Разрыв в интересах достиг пика в момент рождения дочери, а к ее пятилетию и вовсе превратился в пространство, где не видно другого берега. Теперь в доме не было даже ссор или споров, и та жилая площадь, что они занимали, свободно позволяла им не видеться днями и неделями. Единственным предметом опосредованного торга являлся ребенок.
Размен этот состоял в том, что Константин, настаивающий на всестороннем светском образовании, кроме лицейских занятий обеспечил девочку массой репетиторов и учителей, но исходя не только из полезности ребенку, но и постановке полноценного противовеса воспитанию Надежды, которая с не меньшим рвением, чем муж, отстаивала линию прежде всего философского воспитания, а только после светского.
Таким образом к пятнадцати годам девочка, напичканная разносторонними, но абсолютно лишенными вектора знаниями, превратилась в скрыто-нервное существо. При том что навык общения и всесторонней коммуникации имел свое место, и ей не составляло труда при необходимости применить практически азы психологии и красноречия, но вместе с тем вставал вопрос о необходимости этого действия. Кроме того, налаживание контактов как таковых в среде ее сверстников вело в никуда и только от того, что эти самые сверстники ничего не могли дать ей взамен. Когда она слушала окружающих, то неизменно превращала себя в изгоя, но изгоя непривычного порядка. Вместо презренной и униженной отщепенки, коей наверняка может быть изгой в своем стереотипе, она умудрилась сама того не желая создать такую нишу, где преподаватели воспринимали ее как не столько одаренную и вымуштрованную отличницу, сколько уже сложившуюся и взрослую, допустим студентку университета последних курсов. В то время как сверстники, чувствуя ее ментальное превосходство, обращались к ней вежливо и корректно и даже нередко замолкали, когда она входила в галдящий на все голоса класс.
«Глядя на ладонь, я знаю ее биохимическое и физическое устройство, способна рассчитать объем, радиус и диаметр каждого пальца, применив математические формулы, способна изобразить графически, даже знаю какой деформации она может быть подвержена в зависимости от рода деятельности ее владельца и различаю виды папиллярных узоров, исходя из дактилоскопической карты Гершеля. Но зачем мне это, при том, что вся эта ладонь – лишь иллюзия». Именно этот образ говорил о ее состоянии на тот момент времени короче всего.
С политикой избирательного ментального взросления, к рубежу шестнадцати лет она вышла совершенно непорочной и даже не целованной, в то время как ее сверстницы вместе со сверстниками в единодушном порыве лишали друг друга девственности, разбрасывая свои выпускные наряды по темным лицейским кабинетам. А многие, внимая последствия сексуальной революции и того раньше, уже имели приличный опыт половых отношений, еще не подступив и к первому порогу совершенных лет.
По окончании лицея сублимация желания соответствия возрасту, направила ее по пути наименьшего сопротивления, а в данном случае по пути знаний.
Ввиду вдруг прорезавшегося у отца чувства патриотизма, он настоял на продолжении учебы в России, вместо недавних планов отправить ее в Англию. В ее конкретном случае, Англия это будет или что-то еще, не являлось чем-то принципиальным, главное – ее надежды на смену среды, а вместе с тем на личностную, пускай даже и принудительную перемену, в одночасье рухнули.
Привычка к вечно опережавшим желание возможностям вместе с воспитанием лишили ее всякой тяги что-то иметь, она внезапно поняла, что все предпринятые ею действия берут свое начало у источника чужих стереотипов и совершенно не отражают того, что ей лично необходимо в действительности. Если рассматривать участок сознания, отвечающий за желания, как мышцу, то она была не просто не развитой, но и атрофированной на фоне всех остальных.
