Отроки засуетились было, но быстро сообразили, поставили подпорки, заменили сломанные засовы, уложив свежие брусья, да ещё и клинья забили под створки, чтобы наверняка не открылись больше. Горыня поклонился почтительно волхву и погнал отроков на стену детинца отбивать новые атаки проклятых.
— А вы чего здесь? — заметил Явор троих.
— Тебя ищем, отче, — вышел вперёд Велимир.
— Зачем ещё? Кто такие?
— Дозорные мы и Вежи, а здесь по поручению волхва Твёрда Радимовича.
Брови волхва взлетели вверх, он хотел спросить что-то ещё, но тут в стороне раздался вопль и с неба на них упал яростно оскалившийся бес. Явор выругался и выбросил перед собой руку с посохом, тёмную тварь смяло в комок прямо в полёте и отшвырнуло в сторону.
— За мной! — скомандовал волхв и двинулся в сторону Стены.
Место для разговора они нашли в одной из башен, чуть в стороне от ворот. Сверху слышалась ругань стрелков, кто-то хрипло пел, кто-то шумно сплёвывал после каждого выстрела. Снаружи нёсся непрекращающийся вой, лишь изредка перемежающийся визгом, когда чья-то стрела находила цель.
— Зачем вас Твёрд сюда прислал? — сразу как вошли, спросил волхв.
— Измена в крепости, отче, — ответил Велимир.
— Это я и без вас вижу, — поморщился Явор. — Почему он со мной не уговорился?
— О том он нам не говорил, только проклятье на окольный город навели. Сильное проклятье.
— Без вас всё знаю!
— Если со Столпа заклятие снять, все люди там умрут.
— И что? — разозлился волхв. — У меня от полусотни волхвов, едва ли два десятка осталось, на столпе неведомые чары, людей заживо бесы жрут и проклятые грызут, а вы мне говорите, чтобы я проклятых жалел.
— Так ведь это твои люди, отче, — пролепетала Цветава. — Разве не потому называем мы отцом любого волхва, что у него за каждого встречного душа болит и каждому он помочь и наставить должен?
— Ты, девка, язык прибери, — помрачнел волхв. — У нас того и гляди Стена рухнет и нечисть по всему Великосветью поползёт, а я должен твои поучения слушать. У меня за всю Светлую землю душа болит, а сейчас может так статься, что мы все до утра не доживём. А если даже и доживём, то сияние от камня этим проклятым не даст в людей превратиться.
— Значит, всё бросить?
— Что всё? Колдунов в Столпе бросить нельзя, людей моих на стенах бросить нельзя, отроков, которые бьются сейчас, хотя даже меч толком ещё держать не научились. А все остальные мне без надобности, жаль мне их, да они не жалеют ни меня, ни вас.
— В Столп не попасть, — глухо проронил Некрас.
— Что ещё?
— При нас волхв сгорел, молодой такой. Призраков посёк каким-то сиянием, шагнул и иссох весь.
Волхв, услышав это, побледнел, но ничего не ответил.
— С нами княжеский гридень был, бывший десятник дозора, Ждан, — сказал Велимир. — Он в Столп пройти смог.
— Что значит «смог»? — вновь вскинул брови Явор. — Волхв пропал, а он прошёл?
— Его заклятие не взяло, — пожал плечами седой. — Он нам велел тебя найти, сказал, что ты людям поможешь в окольном городе.
Явор в ответ выругался.
— Мы с таким проклятьем уже сталкивались, — не обратив на ругань внимания, вставил Некрас.
— Где это, интересно? — мрачно поинтересовался Явор.
— В Богораде.
— Вот значит, как? — волхв скрежетнул зубами, но потом справился с собой и рявкнул: — Ну, чего стоите? За мной!
Уйку он увидел, когда поднялся по винтовой лестнице на второй ярус. Предатель лежал на полу, смиренно уложив руки на груди, горло его от уха до уха было аккуратно рассечено, и ни капельки крови не было рядом. Ждан перевернул тело на грудь и, задрав рубаху, осмотрел спину, провёл по чёрному узору пальцем и покачал головой.
— Вот значит как. Других служить подбивал и шкуру метил, а сам чистым остался.
Татуировка на спине Уйки оказалась искусно нарисованной и совершенно не торопилась перемолоть хозяина в пыль после смерти. Понять бы ещё, почему он мог нечисть голыми руками давить.
— Упырь у упыря, кровь не выпьет, — пробормотал Ждан и двинулся дальше.
На следующих этажах он обнаружил только караульных, убитых совсем не так чисто, как предатель, а будто изодранных когтями, пол тут был залит кровью, внутренности разбросаны, лица мертвецов искажены от ужаса. А на последнем этаже, привалившись к стенке, истекал кровью тиун Аким — те же неведомые когти распороли ему живот, он судорожно зажимал рану и мелко дышал. Ждана он заметил, лишь когда тот подошёл вплотную.
— Ты-ы-ы… — тиун попытался что-то сказать, но кровь хлынула у него изо рта.
— Кто тебя надоумил? — склонившись над умирающим, спросил Ждан. — Кого мне искать?
—Я…я…ты… — прохрипел тот в ответ. — Я…ты…будь…ты…
Договорить он так и не смог, дёрнулся и затих.
Ждан с сожалением отошёл. Жаль тиуна ему не было, кто с тьмой связывается, никогда хорошо жить не будет, а если и будет, то недолго. Вот и покровители Акима, использовав его, предпочли избавиться от ненужного человека, причём не быстро, а так, чтобы помучился, чтобы успел пожалеть о содеянном и осознать, что пути назад уже нет и придётся даже в посмертии служить поработившей его мерзости.
