Ждан не стал отвечать, просто заткнул какой-то тряпицей главарю рот и полоснул кинжалом по уху. Бандит взвыл, но кляп заглушил вопли.
— Если сейчас опомнишься, то тебя будут звать Дан Одноухий, — пояснил Ждан, — но если вздумаешь запираться, то, поверь мне на слово, все тебя будут звать Дан — обрубок. Смекаешь? Кивни, если понял.
Главарь закивал, и Ждан вытащил кляп изо рта, но прежде чем тать успел набрать воздуха в грудь, сдавил ему горло и пояснил:
— Вздумаешь орать, сразу прикончу.
Тот только головой затряс в ответ. То ли кивал, то ли до него начало доходить, что он тут один на один с невидимым существом, прикончившим троих бандитов и покалечившим его.
— Вопрос повторить?
— Не надо. Ждали десятника – чудь. Как зовут, не знаю, нам с ним не пиво пить.
— Зачем тех двоих убили?
— Наниматель велел. Нам самим они без надобности, да и изба бедная оказалась.
— Как заманили стражника? Вдова с вами была?
— Не с нами, — несмотря на боль, главарь ухмыльнулся. — Она по мужику истосковалась, а ей, дуре, этого стражника показали, да приворотного зелья дали. Парень видный, вот и кинулась к нему, как коршун к цыплёнку, а, чтобы наверняка сладилось, мы и ей зелья подмешали в еду. Нужно было его из казармы выманить, это уж наниматель знал зачем. Через седмицу он нам приказал их обоих зарезать, да мальчишку-десятника ждать в гости.
— Что с ним сделать нужно было?
— Сделать так, чтобы все подумали, будто он тех двоих зарезал и с горя удавился.
— Зачем так сложно?
— Так наниматель захотел.
— А кто вас нанял?
— Послушай, ты, — вскинулся Дан. — Я не знаю кто ты, но…
— Прежде чем выгораживать заказчика, — мягко ответил Ждан, — подумай лучше, что у тебя осталось всего одно ухо, и нос всего один.
Лиходей поперхнулся и зло покосился в сторону Ждана, конечно, ничего не увидел.
— Кто вас нанял? — повторил десятник.
— Если скажу, отпустишь? — глухо произнёс бандит.
— Слово даю, — ответил Ждан. — Только если имя назовёшь.
— Он не назывался, да только я втёмную играть не люблю, вот и проследил за ним. Ох и удивился! А нанял нас…
Он было хотел продолжить, но вдруг булькнул горлом и, выпучив глаза, забился в судороге, на губах выступила розовая пена, спустя мгновение взгляд главаря бандитов остекленел. Ждан проверил жилку на шее, не бьётся.
Кто-то оказался ещё хитрее лиходея и позаботился о том, чтобы он не сболтнул лишнего. Причём это не яд, а чары. Сильные и незаметные.
Из дома он уходил так же через окно, да ещё и присыпав свои следы порошком из мешочка, что на поясе у главаря болтался. Конечно, это могла быть и отрава, но тогда зачем неведомому нанимателю подстраивать самоубийство Ждана?
Только отойдя на порядочное расстояние от дома, он почувствовал, как подкатывает к горлу тугой зловонный ком. Едва успел согнуться, как его вырвало и выворачивало ещё долго. До сегодняшнего дня пытать людей ему ещё не приходилось. Злобыня и этому учил всех отроков, но одно дело учиться, а другое, живого человека на кусочки резать, пусть и душегуб он отъявленный.
«А сам я кто? — подумал Ждан, устало опускаясь на траву. — Думал, ведьму удавить, а только за сегодня четверых упокоил, да ещё двоих под смерть подвёл». При мысли о ведьме стало совсем тошно, но он всё же заставил себя подняться и, так и не сняв шапки, побрёл к терему князя-воеводы.
Стражи вокруг терема, конечно, хватало, и службу ратники несли исправно, но не бывает неприступных стен. Где-то да найдётся лазейка. Можно было бы действовать наверняка и несколько дней понаблюдать за караулами, выяснив, когда те сменяются, и воспользоваться заминкой, но не было у десятника этих нескольких дней. Ведьма и так на него зла, и на Сияну тоже, если чуть силы наберёт, то не спасёт их ни выучка, ни ворожба домовиков.
Так что действовал он нагло, но аккуратно — проскользнул за спинами караульных к двери кухни, дождался, пока стряпуха выйдет за дровами, метнулся в открытую дверь, едва не столкнувшись со слугой, который, почуяв что-то неладное, замер и удивлённо заморгал, но быстро опомнился и, сотворив защитное знамение, продолжил возиться с куском мяса. Не дожидаясь, пока его заметят, Ждан метнулся к лестнице в женскую половину терема, схоронился под ней и замер. Только сейчас до него начало доходить, что он на самом деле задумал. Да если кто прознает, его не просто казнят — шкуру с живого сдерут и на муравейник посадят.
Поначалу людей вокруг сновало много — слуги, челядь, стражники, снова слуги с блюдами, от которых пахло так, что Ждан не на шутку испугался, как бы бурчащий живот его не выдал, но обошлось. Вечером зажгли фонари, хоть и не темно рядом с самосветным камнем, но всё же не день-деньской, да и ставни закрывают на ночь. Во второй раз Ждан обеспокоился тем, что дверь на женскую половину на ночь могли заложить на засов. Как тогда пробираться? Крылья отрастить?
