Тревога вновь заворочалась в груди волхва. Понятно что, приехав в стольный град, он спутал чьи-то планы, но не получится ли так, что само письмо с призывом государевым, западня? Наверняка так и есть, но, если думают недруги, что заяц в их силки попался, так надо их поскорее разубедить.
Долго предаваться горестным размышлениям ему не дали. Вновь в комнату проскользнул подручный и доложил, что теперь в гости пожаловал волхв Мал, причём настаивает на скорейшем приёме.
Пришлось велеть пригласить и этого гостя. Желания с кем-либо вести беседы у Твёрда не осталось вовсе, но и пренебрегать возможностью хоть что-то узнать он не собирался, тем более с Малом отношения у них были почти дружескими.
Встреча с новым гостем прошла гораздо теплее, нежели с Завидом. Мал, высоченный, погрузневший с годами, но не растерявший былого жизнелюбия, по-дружески облапил Твёрда, велел своему слуге выкладывать из корзины принесённую снедь и хмельной мёд, тут же предложив отметить встречу, а когда хозяин дома отказался, ничуть не обиделся, а резво наполнил принесённым напитком собственный кубок.
— Какие новости в Веже? — спросил он, ловко нарезая вяленый окорок кривым восточным ножом. — Нечисти поубавилось?
— Если бы, — вздохнул Твёрд, понемногу приходя в себя от дружеского напора. — Как бы не больше стало. Ходят слухи, что меченные большую армию собирают.
— Это им ещё зачем? — удивился толстяк. — Сгорят же все. Вот уж дурьи головы. Видно, у них от зла совсем ум отнялся.
— Или придумали, как уберечься.
— Может, и так, только не верю я. У них одна дорога — дождаться пока камни погаснут, а там уж…
Он неопределённо покрутил пальцем в воздухе.
— А что это ты ко мне сразу же заявился? — без обидняков спросил Твёрд.
— Что значит «тоже»? — вскинул брови товарищ. — Я думал, что первым узнал о приезде, вот и поспешил, чтобы, значит, никто…
— Опоздал ты. Только что Завид приходил.
— И опять, небось, вино твоё хлебал?
— Хлебал-хлебал, да ещё посоветовал уезжать подобру-поздорову.
Толстый волхв, удивлённо выпучив глаза, посмотрел на Твёрда:
— Как это «посоветовал»? — уточнил он. — Завид у нас теперь себя превыше слова государева ставит?
— Я ему на это и намекнул, а он обиделся, похоже.
— Ну, тот, кто обижается, тот сам себе камень на шею вешает, — отмахнулся Мал. — Завид, конечно, фигура не малая, и при Государе пригрелся, и в совете под себя всех подмял, да только я его душонку насквозь вижу.
— Откуда непочтение такое?
— А оттуда. Ты там в своей крепостце сидишь и знать не ведаешь что творится, а у нас тут дела, почитай, что хуже, чем в горах Гнилых творятся. В хоромах государевых чужеземцы обретаются. Совет уже почитай, полгода как не собирали, все волхвы наособицу друг от друга, ни единства, ни доверия и в помине нет. В порт корабли приходят странные, команда на берег не сходит, а товары все в глухо заколоченных ящиках везут, в том числе и в Завидов дом. А хуже всего, что многие из наших с тобой братьев затворяться стали, да волшбу творят такую, от которой у любого порядочного человека живот скрутит.
— А куда же тайный приказ смотрит?
— Туда и смотрит, — — покачал головой Мал. — От приказа, почитай, только что название и осталось. Воеводу Могуту, что приказом командовал, ещё весной отравил кто-то. На жену молодую грешили, да ничего не добились: с ума она сошла, то ли от горя, то ли от вины, богов не побоялась — себя порешила. А после этого, нового воеводу так и не поставили. Шепчутся некоторые, что Завид сам в тайный приказ руки запустил, да за верёвки дёргает, вроде как в вертепе ярмарочном.
— И Государь старика не приструнил?
— По первой щёлкал по носу, да только я тебе скажу по секрету, что самого Государя уже месяц никто не видел.
— Как так?
— А вот так. Никого он не принимает, ни с кем боле не беседует, окромя пары тройки таких образин, которым-то и здоровья при встрече желать пакостно.
— Выходит, плетут против Государя заговор?
— Может, и плетут, да обсудить это не с кем. Ловко нас всех рассекли, разогнали по норам, а многих, так думаю, и втянули намертво в эту гнусь. Я потому и к тебе пришёл поскорее, чтобы не успели и тебя науськать. Опоздал, выходит.
— Не опоздал. Я не баба слободская, чтобы словам первого встречного верить, да проклятий пугаться. А что с государевыми людьми? Неужели не осталось верных, кто бы обрубил всю скверну одним махом?
— В том-то всё и дело. Кого на дальние рубежи услали, кого с посольствами отправили, а кто-то странной смертью помер, быстрой, но мучительной. Оставшиеся олухи, перепугались видно так, что слова поперёк не скажут.
— Выходит, и ты мне советуешь в хоромы государевы не ходить?
— С чего это? Я тебе не советчик. Иди, да гляди, может, и разумеешь что. Может, тебя-то как раз и примет Государь, как давнего соратника.
— Хорошо бы, только ухо всё равно надо востро держать. Есть ли у тебя верные люди?
— Моих людишек десятка полтора наберётся, да поручиться могу за Тихослава с Умиром.
— Я их не знаю.
