Расчёт Твёрда был прост: преследователи уверены в том, что волхв перепуган насмерть, а государь изранен. Долго думать они не будут и кинутся сразу в город искать защиты у кого-то из бояр или волхвов, попав в расставленную покойным Завидом сеть. Твёрд очень надеялся, что среди преследователей не найдётся никого настолько подозрительного, чтобы не пойти за его приманкой, а начать искать в другой стороне. Всё-таки, как бы ни были искусны местные волхвы, а жизнь в стольном граде — это всё-таки не бдение на стенах пограничной крепости. Конечно, считать местных собратьев-предателей неумехами он бы не стал, но и переоценивать не торопился.
Солнце перевалило за полдень, жара разогнала местных обитателей по домам и улицы между амбарами, сараями, провонявшими рыбой складами и мастерскими опустели, но волхв всё равно не стал рисковать, решив обойти причалы стороной, не попадаясь никому на глаза, Государь ему не перечил, хоть и видно было, что не понимает, почему должен хорониться в собственном городе. Они пробирались чуть в стороне от дорог, скрываясь за кустами и падая в пыльную траву, каждый раз, когда Твёрду слышался хотя бы намёк на человеческие голоса. Один раз мимо проскакал конный разъезд, и волхв заметил на одном из всадников чёрную мантию с надвинутым даже в такую жару капюшоном, но обошлось, их не заметили.
Для днёвки они выбрали самый старый лодочный сарай, почерневший, покосившийся, с воротами, вросшими в землю. Стены сарая частью поросли мхом, частью сгнили до трухи, между досками проросла крапива чуть ли не в человеческий рост.
— Изжалит, — с сомнением произнёс Чеслав, глядя на разлапистые жгучие листья.
Волхв вместо ответа лишь слегка повёл посохом, и стебли, торопливо поджав листья, прянули в стороны.
— Только осторожнее ступай, не примни, — предупредил Твёрд Государя, тот кивнул и осторожно протиснулся в дыру между досками.
Твёрд видел, насколько Чеславу Туровичу трудно — лицо Государя сделалось изжелта-бледным, гной и сукровица больше не сочились из ран, но чуть схватившаяся корочка на них при каждом шаге лопалась, отчего правитель болезненно морщился, его шатало от слабости и усталости. Конечно, лучше всего было бы уложить государя в постель, смазать раны целебными снадобьями и не менее седмицы заставлять пить травы, чтобы окончательно изгнать скверну из измученной плоти. Но сейчас у них был лишь этот сарай, да немудрёные, почти знахарские чары для исцеления — всё, на что был способен почти так же уставший, перепуганный до дрожи в коленях старик, который ещё этим утром был одним из самых умелых волхвов Великосветья.
Он протиснулся следом, снова повёл посохом, и крапива поднялась так, будто и не проходил никто. В сарае оказалось пусто, лодки здесь давно не хранили, лишь по углам валялась какая-то рухлядь — обломки досок, изорванная в клочья парусина, какие-то пыльные, почти истлевшие пеньковые мешки. Государь опустился на землю у стены и, прикрыв глаза, тяжело дышал, на лбу его выступили капельки пота. Твёрд хотел было помочь, но почувствовал, что ноги у него самого подкашиваются от усталости. Он тяжело осел на землю, замер, пытаясь дышать пореже, чтобы унять сердце, которое билось так, будто желало вылететь из груди.
— Что с государыней? — не открывая глаз, вдруг спросил Чеслав. — В детинце осталась?
— Радислав сказал, услал ты её, — ответил волхв. — Не пожелали, ни она, ни наследники новых богов принимать.
— Куда услал? — Государь открыл глаза и повернулся к Твёрду.
— На Почай-реку, со всей челядью, — ответил тот.
— Не было бы худа… — выругался Чеслав. — Если я отсюда выскользну, эти… за Государыню да за наследников примутся. Поклянись мне, Твёрд Радимилович, что убережёшь их, что бы ни случилось.
— Я без любых клятв жизнь свою отдам, и за тебя, и за них. Но пока нам с тобой надо выбраться.
— Поклянись, — упрямо повторил Чеслав и потянул из ножен кинжал.
— Клянусь, — спокойно ответил волхв, чиркнул по запястью кончиком кинжала и протянул его обратно. Чеслав полоснул по и без того израненному запястью и на землю закапали тёмные, почти чёрные капли. Они скрестили руки так, что бегущая из порезов кровь смешалась, и Твёрд повторил: — Клянусь ценой жизни своей хранить тебя, Государь, и всю твою семью от любого ворога.
— Земля-мать нам свидетель, — откликнулся Чеслав. — Мы с тобой кровь смешали и побратимами стали. Теперь мои дети твоими стали, так и защищай их, как своих. А ежели нарушишь клятву, то пусть покарают тебя Светлые боги.
Твёрд пробормотал слабенькое заклятие и кровь из порезов унялась, а та, что попала на землю, будто и вовсе растворилась.
— Не все бояре тебя предали, Государь, — после длительного молчания проронил он. — Радислав меня предупредил и об измене, и о том, кто заговор у тебя под боком разжёг.
— Радислав человек верный, — покачал головой Чеслав, — да не очень-то догадливый, ему бы в поле мечом махать, а не скверну подле царского престола выжигать.
