Ужесточение норм КИТЕС по отношению к Сингапуру выглядело явно смехотворным. Мы знали, что в 1987 году до меньшей мере 39 тонн контрабандной кости прибыло в Сингапур из Дубая. Мы также знали, что компания «Фунь Айвори» по-прежнему получала слоновую кость с аджманской фабрики. Свидетельства, собранные нами в Гонконге, говорили о том, что Сингапур по-прежнему используется как ступенька при входе на эту британскую территорию. Что мы надеялись проделать за короткое время пребывания в Сингапуре — разоблачить роль Сингапура в нелегальной торговле костью.
В первые два дня пребывания в Сингапуре мы занимались нашей обычной рутинной работой: заходили в какой-нибудь магазин по продаже кости и делали вид, что хотим приобрести печати ханко.
— Что с ними делают? — спрашивала Сьюзи с невинным видом.
— Эти печати используются для подписи документов, — объясняли ей. — Они заменяют вашу подпись.
— Как ты на это смотришь, милая? — отвечал я. — А не купить ли нам дюжину в подарок друзьям? Я сделаю рисунки и закажу вырезать.
Тут Сьюзи смотрела на меня влюбленными глазами.
— Какая прекрасная идея, милый! Только вот бы узнать, где их можно вырезать. Нет ли здесь случайно поблизости фабрики?
…Таким путем мы мало-помалу собирали информацию о компаниях, чьи фабрики работали в Сингапуре.
Затем мы отправились в Коломбо-Корт — комплекс правительственных учреждений недалеко от знаменитого отеля «Раффлз». В офисе на семнадцатом этаже находился свой «Компани-хаус», где всякий желающий мог получить данные о компаниях с помощью компьютера. Одно нажатие кнопки — и перед нашими глазами вся сеть, множество нитей, ведущих от Гонконга к Сингапуру; имена Пун и Тат Хинг всплывали на каждом шагу.
Мы составили список имен и адресов держателей акций компаний, делающих свой бизнес на слоновой кости, и постарались расположить их в порядке значимости, в зависимости от числа акций и размеров компании. Когда мы справились, что же кроется за адресами компаний, мы были удивлены: многие из них ютились в непритязательных квартирах в кварталах многоквартирных домов в небогатых частях города. Но когда мы отправились по адресам сингапурских резиденций гонконгских директоров, нам открылась совсем иная картина; виллы, шикарные квартиры в самых престижных районах. Многие из них были оборудованы контрольно-пропускными пунктами. Было очевидно, что контроль за деятельностью компаний велся именно отсюда.
Сьюзи дозвонилась до правительственного учреждения, ответственного за соблюдение ограничений КИТЕС, и попросила об интервью. На другом конце провода с неохотой шли на сотрудничество и сначала потребовали список вопросов. Поэтому мы изменили наши планы и сначала направились к косторезной фабрике «Сан Чон», находившейся в собственности гонконгской семьи Лэ и основанной в 1984 году. Мы знали, что Майкл Лэ, наряду с братьями Пун, был одним из тех, кто больше всего нажился на «амнистии» слоновой кости в 1986 году.
Фабрика располагалась на четвертом этаже крупного здания, разделенного на маленькие производственные помещения. Мы поднялись по лестнице и очутились на лишенном козырька балконе; солнце напекало нам головы. На верхней лестничной площадке стояли три больших упаковочных ящика; я переписал с их стенок данные об отгрузке товара. Откуда-то неподалеку доносился звук сверления.
Я вошел в открытую дверь, ведущую с балкона в помещение, Сьюзи последовала за мной. К нам подошел молодой китаец. Доверительно улыбаясь, я протянул ему карточку «Бокс филмз».
— Привет. Не хотите ли поговорить с нами? Мы собираем материал для фильма о торговле слоновой костью.
Я заранее решил играть в открытую. В конце концов, эта фабрика принадлежала не Пуну.
Ход оправдал себя. Наш собеседник назвался Лэ Ю Ки — членом семейного синдиката Лэ. Похоже, он был счастлив всё нам показать и повел нас в цех, где рабочие размечали бивни для изготовления печатей. Машина, с помощью которой они вырезались, непрерывно подавала воду к режущему инструменту. На изготовление каждой печати уходило не более пяти секунд — вся процедура напоминала очистку шкурки с яблока. Ю Ки похвастался, что даже мелкие обрезки идут не на свалку, а в дело — из них изготовляются бусы.
Готовые печати паковались в ящики, по тысячи в каждый; вес такого ящика составлял двадцать килограммов.
— Мы сегодня производим лишь один ящик в день, — сказал Ю Ки, видимо, рассчитывая на сочувствие, — у меня сегодня только десять рабочих, а было куда как больше; когда мы впервые перебазировались в Сингапур, чтобы избежать контроля со стороны КИТЕС, у нас их было пятьдесят.
«Да, но коль скоро каждая печать продается по двадцать фунтов, то оборотец-то все равно немаленький», — подумал я.
— Значит, переехав сюда, вы смогли использовать лазейку в системе КИТЕС? — спросил я, решившись на еще более смелый шаг. — Это путем ввоза обработанной кости в Гонконг?
— Именно так, — кивнул Ю Ки.
— А нет ли в этой системе еще лазеек? Может быть, кто-то другой пользуется ими?
Ю Ки улыбнулся с видом знающего человека.
