– И бесподобные доспехи Катеньки, уверена что со смехом, пропустили прутик хозяина, только сама ткань, состоящая из невероятного сплава магической энергии и, вроде, урана, платины, железа, золота, серебра и других металлов, конечно, как любая ткань задержала часть хозяйского наставления. Это единственный, и сильно условный, и сильно забавный как бы недостаток доспехов из жидкого металла, в них можно спокойно насладиться получением шлепка. Но ради порки любые, хоть из сантиметра стали, штаны с воительницы спустят. Да и Наш Повелитель, если решит выдрать Катю, то вытряхнет, хи, её и из жидких доспехов… Наш Повелитель, даже в теле аватара, как и любая жертва прокачки, знает от Астрала, сколько силы надо приложить, чтобы получилось нужное прикосновение, хоть палкой, хоть губами. Но это не ради Катиной шкурки, конечно, задумано Вселенной или кем там ещё, просто иначе, при силе и магической броне Величайшего Воина-безбронника, Мой Рыцарь, решив погладить меня, мог бы переломать мне все кости, а страстно поцеловав, выплевывал бы мои крепко сидящие вампирские клычки. Да и стакан с виски он не доносил бы до рта, а давил сразу. И кстати, именно поэтому ты, Варенька, на тренировке с зачарованным на силу бойцом получишь подгоняющим прутиком хоть по голой руке, хоть по толстой куртке абсолютно одинаково, только звук будет разный. Звук приложения прутика конечно, а не твоего радостного визга. Воздействие именно на конечную цель, а не на первое препятствие, это побочное следствие прокачки, но не ошибочное, потому что стегнуть прутиком в десятую часть силы и половину скорости через ткань неизвестной толщины, приведёт к очень разному результату у хилого и медлительного простолюдина и у могучего и быстрого прокачанного бойца.
Варя растерянно пробормотала:
– Это сколько же надо знать и предусматривать, но действительно, трудно нежно погладить экскаватором… С боевой магией, пожалуй, попроще…
Ланочка только скептически хихикнула:
– Ну, если хочешь всех порешить и одной остаться в мире, то да. Главное, себя постараться не кокнуть до конца ворожбы… Три тысячи лет назад это не вышло, но они многого успели добиться.
Андрей отсмеялся от образной речи недоучки, широко улыбнулся и сказал:
– Надо бы Ланочку и Вареньку организовать переписать учебник-кирпич по матанализу в стиле вопросов-ответов и на примерах красоток, прутиков, поцелуев и любви, сразу станет очень доходчив и популярен у студентов, не то что сейчас. А если и проиллюстрировать, то талантливых математиков, инженеров и физиков, зачитавших кирпич по матану до дыр, станет в разы больше. Это будет великое деяние для науки… А Княжество прославится и в науках – он посмотрел на хитро заулыбавшуюся Варю и сказал – Нет, Варвара, читать я не умею, а учебник по матанализу мне самую долгую ночь в моей жизни читала другая очкастенькая медалистка и краснодипломница, которую я заманил от закрывшейся вечером библиотеки к себе домой, предложив чтение книг, а единственной книгой оказался этот кирпич, который заменял ножку шкафа, сломанного на пьянке студентом, у которого этот фолиант оказался самым ненужным. И не только ему, мегаброшюрке было лет пятьдесят, но она была как новая.
Варенька покраснела и открыла ротик, чтобы произнести проповедь, но Андрей смеясь притянул её к себе и заткнул её болталку поцелуем, а потом бутербродом.
Мне достался бутерброд с сыром и копчёной колбасой. Я уподобилась Ланочке и минуту наслаждалась обнюхиванием скудного, но так прекрасно пахнущего пайка. Андрей полюбовался моим ужином, сказал, что я тоже восхитительно шевелю носиком, и выдал мне ещё банку тушенки, хлеба, пару конфет и свой бутерброд. И глотком виски угостил. Добрый всё-таки у меня хозяин.
Еда в лесу, после голодовки, после огромных нагрузок, невероятно вкусна. Я рассматривала своим почти ночным зрением наш отряд. Все чумазые после утренней пробежки и валяния в грязи, уставшие, взъерошенные и растрёпанные, но у всех глаза сияют. В грязи только Повелитель не валялся, но и он таскал грязный остов автомобиля и брёвна. Сидит на земле в своих плавках, босиком. А где туфли? Неужели всё? Нет, стоят около палатки, их Федя протёр, а они восстановились, прям сияют, как только из магазина. Андрей проследил мой взгляд и удивленно сказал:
– Гена?
У меня в памяти нашёлся, среди прочих, образ антропоморфного крокодила для слова Гена. У туфель Повелителя теперь есть имя.
Андрей
Я обул Геннадия, раскурил неправильную трубку, отхлебнул виски и принялся созерцать носящихся как ошпаренные вокруг котлов чумазых волшебниц и тренирующую Фёдора Катю.
