— А что сама не пришла, не попросила?
— Зелья варит, не может отвлечься.
И стоит, такой, на меня смотрит. Подарок ждет. Золотой отдавать жалко, а сладостей у меня в кармане нету, не завалялись. Пришлось прогуляться с дитем на рынок, купить ему печеньку, да заодно изучить ассортимент товаров. Продавали на рынке всякую всячину, и еду, и одежду, и оружие, и вещички разные. Но все простое и дешевое.
Домик травницы был уже достроен и обжит, судя по идущему из трубы дыму. Когда я зашел, Лукиниэль уже разливала варево из нескольких чашек в стеклянные колбочки. А дымила печь, на которой варился котел.
— Привет. Я смотрю, ты не теряла времени даром.
— Нужна было горячая вода, а смеси ингредиентов уже были готовы. Первые зелья я сварила, но закончились некоторые травы.
— Надо бы тебе огородик соорудить. Травы эти, наверное, растут в лесу. И ты хочешь, чтобы я помог тебе их собрать?
Девушка подошла ко мне вплотную, посмотрела на меня снизу вверх темными, как тихий летний вечер, глазами, взмахнула ресницами и негромко произнесла: Да.
Через полчаса мы уже бороздили лес в поисках мест произрастания целебных трав. И беседовали, конечно же.
— Сир Киррь, я слышала, что не так далеко на юге объявились демоны. Это правда?
— Да, но не волнуйся, мы с князем с ними разберемся. Ни эти демоны, ни какие-то еще не захватят Одинокую Ветвь, пока я рядом.
Ехали мы на юго-запад, как раз в небольшую область леса, где не было шахт, и которую только мельком разведали феи. Лес ни с того ни с сего уплотнился, а когда мы протиснулись между деревьями, явил нам ограниченную деревьями поляну с травами и кустарниками. А в центре стояло мертвое дерево с повисшим на его ветке медальоном в виде деревянного бочонка. Да и воздух на поляне был какой-то спертый, но сладкий. На странность атмосферы я не внимания обратил, брелок можно забрать позже, а сначала надо помочь травнице со сбором материала. Ингредиентов, то есть. Лукиниэль выдала мне сумку для трав и какую-то зелень в качестве образца, я снял перчатки, выкрутил бегунок ощущений на максимум, и полез рыться в траве. Максимум ощущений нужен был потому, что нужная травка должна была быть мягкой, а жесткая, соответственно, не годилась.
Покопавшись в одной части поляны и ничего не найдя, я перешел в другую и сразу же нарвал там полную сумку мягких длинных стеблей, тех, что были нужны в каком-то зелье. Выполнив тем самым просьбу о помощи, я некоторое время наблюдал за тем, как моя стройная и гибкая знакомая проявляет чудеса грации, нагибаясь за очередным цветочком. Наконец, полуэльфка уселась перед каким-то высоким цветком на корточки и начала аккуратно срывать с него лепестки. А я, стараясь не сильно бренчать доспехами, примостился радом и наблюдал за работой ее тонких пальчиков. Лукиниэль сорвала бутон и поднесла к лицу, с чашечки цветка сорвалась капля воды и упала девушке прямо в губы. Она ойкнула, повернулась ко мне и одарила обезоруживающей улыбкой. То ли это что-то в воздухе, то ли что, но меня бросило в жар, и я потянулся к Лукиниэль.
Момент нарушил звериный рев. Из глубины леса, ломая деревья, несся медведь. Несся и орал на ходу. Пока я вскакивал и вооружался, косолапый прибежал к медальону на мертвом дереве, убедился, что она на месте, но заметил меня и полез явно с недобрыми намерениями. Я выставил перед собой щит, крепче ухватился за меч, обернулся и заметил, что Лукиниэль успела отскочить подальше, и приготовился уклониться от сокрушающего удара когтистой лапы.
…Придя в себя, я увидел перед собой испуганные темные глаза. Лежал я под тушей мишки, а полуэльфийка пыталась привести меня в чувство. Что же только что было? Помню, медведь с третьего удара лишил меня щита, и затем всадил свои когтищи мне в бок. Я, правда, тоже не терял времени даром, а бил его мечом. Но после когтей сознание как-то поплыло, потонуло в кровавом тумане. Чувствительность-то по-прежнему была на максимуме. Помню зубы, впившиеся в плечо, помню жжение в груди, помню, как в руке откуда-то взялся нож. Мой ножик я разглядел торчащим в глотке зверюги.
— Сир! Сир Киррь! Очнитесь!
Хорошо хоть не поинтересовалась, как я себя чувствую. Жить буду, и ладно. С трудом скинув с себя тушу, я кое-как поднялся. Ну и видок: весь в крови, чужой и своей, кираса разгрызена в клочья, пришлось ее скинуть и убрать в инвентарь. А здоровья что-то подозрительно много. Судя по логам боя, Лукиниэль лечила меня и во время, и после победы. Умница, да еще и красавица. Вытащив нож из глотки медведя, я устало опустился прямо на остывавшую тушу. А что, мягко и тепло, мех ведь. Девушка примостилась рядом, я неосознанно обнял ее за талию и прижал к себе, а она положила голову мне на плечо. Интересно, когда древний человек приносил домой добытого зверя, его жена так же была ему рада? Наверное, нет, они ели и ложились спать. Лукиниэль счастливо вздохнула и крепче прижалась. Теплая, живая, настоящая.
