Она не отвечает на звонки.
Ее сумочка, как и машина исчезли.
Собака тоже исчезла.
Моя первая мысль, что Натали отправилась к Слоан, но Нат знала бы, что я пойду туда. Она отправилась бы куда-нибудь еще, если бы хотела избежать встречи со мной.
Я сомневаюсь, что Натали побежит к своим родителям, но это вполне вероятно. Я уверен, что у нее тоже есть друзья по работе, или, может быть, она просто отправилась бы в отель, чтобы пересидеть там какое-то время.
Есть только один способ узнать.
Я достаю сотовый телефон и открываю GPS.
— Аэропорт, — бормочу я, глядя на маленькую красную точку на экране.
Твою же мать.
Я надеюсь, что успею туда до того, как она сядет на рейс, но даже если я опоздаю, сигнал позиционирования с мобильного телефона, который я ей дал, даст мне знать ее конечный пункт назначения.
А пока я должен придумать, как убить заключенного в тюрьме строгого режима.
Чего бы мне это ни стоило, даже если ценой будет моя собственная жизнь, Макс пойдет ко дну вместе со мной.
Никто не угрожает моей девочке.
41
Когда я прихожу в себя, я лежу на спине на кожаном диване с холодной мочалкой на лбу. Прошло некоторое время, потому что солнце село, и снаружи стрекочут сверчки.
Комната просторная, интерьер оформлен в тропическом балийском стиле. Блестит полированный пол из темного дерева. Папоротники, орхидеи и пальмы уютно устроились рядом с резными столами из тикового дерева и улыбающимися каменными буддами. Прозрачные белые льняные занавески колышутся на ветру из пары открытых французских дверей. Я вдыхаю соленый воздух, слышу крики чаек где-то вдалеке и пытаюсь вспомнить, как я сюда попала.
Дэвид сидит на диване напротив и наблюдает за мной.
Его загорелые босые ноги скрещены, а пристальный взгляд устремлен на меня. Он смотрит не мигая.
Когда я резко сажусь, мочалка падает мне на колени, и комната начинает вращаться.
— У тебя тепловой удар, — тихо говорит Дэвид.
Его голос. Этот низкий, насыщенный голос, который я так часто слышала за последние пять лет в своих мечтах и заветных воспоминаниях… вот он.
Ничего для меня не значит в этот момент.
Нас разделяет квадратный деревянный журнальный столик. На нем артефакты из его жизни: книги о путешествиях, стеклянная чаша с красивыми ракушками, маленькая бронзовая скульптура лежащей обнаженной женщины.
Меня охватывает желание ударить его этой скульптурой.
Я встречаюсь взглядом с Дэвидом и провожу несколько молчаливых мгновений, просто глядя на него, стараясь не раскроить ему череп. Дэвид хорошо выглядит. Здоровый и хорошо отдохнувший. Как будто ему на все наплевать.
Лживый, лживый, коварный, сын одноногой собаки.
— Или, может быть, сказались пять лет, которые я провела, оплакивая твою смерть, в то время как ты жил как король на райском острове, который мне только снился.
Дэвид медленно моргает, как будто вбирает услышанное в себя. Легкая улыбка кривит его губы.
— Мне не хватало этого убийственного чувства юмора, тюльпанчик.
— Назови меня еще раз этим старым прозвищем, и я засуну эту миску с ракушками тебе прямо в задницу.
Мы пристально смотрим друг на друга. Наконец Дэвид двигается, распрямляя ноги и наклоняясь вперед, чтобы положить руки на бедра. Он пристально смотрит на меня пронзительным взглядом.
— Почему ты так долго добиралась сюда?
Дэвид говорит это мягко, не как обвинение, но именно так это и ощущается.
Как если бы он думал, что я
— Ну, я не знаю. Может быть, дело в том, что я думала, что ты умер.
— Я послал тебе ключ…
— Этот дурацкий ключ застрял в твоем почтовом ящике. Я получила его совсем недавно, после того как владелец «Торнвуда» нашел его во время ремонта.
Губы Дэвида приоткрываются. Затем он закрывает глаза и выдыхает.
— Ага. Отличный план, Дэвид. Знаешь, что было бы лучше?
Он качает головой и хмурится.
— Я не мог рисковать, связываясь с тобой напрямую. Полиция пасла тебя месяцами.
— Хорошо, это было первые несколько месяцев. Как насчет четырех с половиной лет после этого?
Когда Дэвид смотрит на меня сейчас, его взгляд оценивающий, как будто я кто-то, кого он раньше не встречал.
— Ты изменилась, — тихо констатирует Дэвид.
— Да. Я больше не беспокоюсь о том, что меня легко проглотить. Ты можешь задохнуться.
После еще одной паузы он говорит:
— Почему ты так злишься на меня?
Не помню, чтобы он был таким глупым до этого.
— Боже, с чего начать? О, вот хорошее начало: ты исчез. За день. До. Нашей гребаной.
Дэвид резко встает и идет через комнату, засунув руки в карманы шорт, его плечи напряжены. Глядя через открытые французские двери на море, он говорит:
— Я не тот человек, за которого ты меня принимаешь, тюльпанчик. Я многого тебе не сказал.
— Я уже в курсе последних событий, Дэвид. И не дави на меня своими тюльпанами. Я имела в виду то, что сказала о миске с ракушками.
Дэвид бросает на меня взгляд через плечо. Затем он смотрит на мою левую руку.
— Ты ведь тоже чего-то недоговариваешь, не так ли?
Я кручу кольцо с обещанием Кейджа большим пальцем. Внезапно я чувствую жар, как будто он может прожечь мою кожу и опалить кости.
