Я не знаю, почему я думала, что он может. Я не знаю, почему я дразнила его. Я не знаю, почему я не узнала монстра, когда впервые посмотрела в его глаза в Либере. Я сказала ему, что видела дьявола. Я сказала ему, что вижу того же дьявола в себе.
И я увидела. После той ночи я облажалась. После той ночи я наливала себе одно пиво за другим, чтобы выпить, чтобы было что положить в рот. Для… забытья. После той ночи моя мама ушла за лекарствами, а ее парень остался.
После той ночи он пришел ко мне в комнату.
Если бы я только
Маверик склоняется надо мной, прижимается грудью к моей спине, прижимается губами к моему уху. Он не внутри меня, но его член такой твердый, такой горячий, я знаю, что он не собирается долго ждать. Я уже была здесь раньше.
Его пальцы на моей шее, он так крепко сжимает ремень на моем горле. Я не могу дышать.
— Элла, — шепчет он мне на ухо. — Будь хорошей девочкой, — его дыхание мягко прижимается к моей коже, мягкое и теплое. — Я буду заботиться о тебе, если ты будешь хорошей, ты ведь знаешь это, не так ли?
Это не игра.
Разве это игра?
— Если нет, — продолжает он, поглаживая пальцами мое мокрое лицо, — если ты мне не подходишь… — он прерывается, и я думаю, собирается ли он вообще что-нибудь сказать. Но потом он заканчивает фразу. — Я убью тебя на хрен.
Нет…
По какой-то причине, отрывая меня от моих мыслей, он ослабляет свою хватку на ремне, и я глотаю воздух.
— Скажи мне, почему я должен остановиться, — мягко говорит он.
У меня голова идет кругом от его слов, грудь сжимается, мысли бешено несутся.
— Поговори со мной,
— Я не хочу этого, — заставляю я себя сказать. — Не здесь.
Он смеется, касаясь моей щеки.
— Тебя никогда раньше не трахали в задницу?
Я сглатываю, мое горло болит.
— Бывало, — признаюсь я. Я чувствую, как его тело напрягается у меня за спиной. — Я просто…
Я не знаю, что еще сказать. Он может быть богом, и я могу пасть к его ногам, но так? Разве боги не хотят добровольного подчинения? Они не хотят заставлять своих подданных становиться на колени… не так ли? Разве не поэтому у нас есть свобода воли?
Он молчит, в комнате слышно только наше дыхание. А потом он стонет на моей шее, его зубы царапают мою кожу так, что я чувствую звук в его горле, как будто он исходит из его души.
— Блядь, — шипит он, прижавшись лбом к моему плечу. —
Слезы льются по моему лицу, даже когда я крепко зажмуриваю глаза, пытаясь сдержать их, упираясь руками в спинку дивана.
Что случилось с ним, что привело его ко мне?
Похоже ли это на то, что случилось со мной?
Создаются ли дьяволы? Я родилась пустой?
Словно читая мои мысли, он говорит мне в лицо: — Что с тобой случилось, Элла? Почему ты позволяешь мне так обращаться с тобой?
Я не поднимаю голову с дивана.
Он проникает под меня, зажимает мне рот рукой и откидывает мою голову назад.
— Тебе скоро придется начать говорить, детка.
— Я не могу вынести это молчание. Оно заставляет меня хотеть причинить тебе еще больше боли.
Я просыпаюсь от звука смеха.
Сначала я переворачиваюсь и зажимаю голову подушкой, думая, что это мама и сейчас начнутся стоны. Но потом я понимаю, что
Я отбрасываю подушку и резко выпрямляюсь, напрягая слух.
Другой человек смеется.
И в воздухе что-то витает…
Я глубоко вдыхаю, мое сердце бьется в такт. Марихуана.
Я смотрю на будильник на тумбочке. Три часа ночи. Четверг. Я думаю о вчерашней драке, всего несколько часов назад. Стекло на полу Маверик молча убрал после того, как я натянула одежду.
Он оставил меня здесь, бросил мне одну из своих футболок, чтобы я надела ее, и спустился вниз. Мы не разговаривали после той драки. После того, как он почти…
Я закрываю глаза и снова слышу чей-то смех. Я думаю о том, чтобы остаться здесь в темноте, попытаться снова заснуть. Но я хочу поговорить с ним. И я хочу знать, кто здесь.
За последние три недели я провела здесь, в его доме, больше ночей, чем в своем собственном. И я знаю, что это глупо и по-детски, но я не могу не представить, что этот дом…
Мое лицо горит, когда я думаю об этом, и я никогда бы не сказала ему об этом вслух, но все же. Я хочу знать, кому он позволил вторгнуться в наш маленький пузырь.
