Солнце купает ее в своем ярком свете, а ее глаза цвета виски пристально смотрят на меня.
Внезапно я это понимаю. Я получаю любовь. Я понимаю риск и то, что имел в виду мой отец, когда сказал, что он носил мою мать в своем сердце.
Вот где для меня Эмелия. Она сама нашла дорогу туда, нашла ключ и открыла дверь в холодное сердце, которое было закрыто с того дня, как я нашел свою мать в реке.
— Я вижу тебя, — говорит Эмелия, касаясь моего лица.
— Потому что… я люблю тебя, — отвечаю я. Кажется, так легко это сказать.
Шок заливает ее красивое лицо, и ее глаза расширяются. Сначала она смотрит на меня с недоверием. Мягкие нити шелка падают на подушку, когда она выпрямляется и приподнимается на локтях, чтобы посмотреть на меня, приоткрыв губы.
— Я тоже тебя люблю, — отвечает она, и я клянусь Богом, это лучшие четыре слова, которые я когда-либо слышал.
Я беру ее руку, на которой два кольца, которые я ей подарил, и целую ее безымянный палец.
И я понимаю, что если я люблю ее так, как люблю, мне придется что-то менять. Если я справлюсь с этой угрозой, которую представляют ее отец и Влад, мне нужно что-то менять.
В ту минуту, как мы вернулись домой, реальность настигла нас. Звонок от Па, вызвавшего меня на экстренное собрание Синдиката, возвестил, что все вот-вот кардинально изменится.
Риккардо должен был присутствовать. Он вышел на связь, получив многочисленные сообщения, оставленные для него, и согласился прийти, чтобы мы поговорили с ним. Я не понимаю, как работают эти люди. Если бы я получил этот звонок, я бы выследил его и убил. Может, они и выследили его, но они все равно хотят, чтобы он пришел.
Я покинул Эмелию почти сразу, как только мы вошли в дом. Сейчас я здесь, в высотном здании, где проходят встречи Синдиката.
Вся группа здесь. Все, кроме Риккардо. Он опаздывает.
Риккардо опаздывает почти на час.
Мы с папой только что зашли в вестибюль выпить кофе и поговорить между собой.
— Я не думаю, что он придет, па. Это чертовски подозрительно, — замечаю я.
— Я знаю. И я согласен, но это их путь. Сначала они говорят всякую чушь, а Бог знает, что происходит. Может, я просто параноик. Стражи порядка и солдаты в состоянии повышенной готовности на случай, если он попытается что-нибудь предпринять.
— Па, это дерьмо. Мы здесь уже час. Он не придет. Мы знаем, какой он. Это не в его стиле. Он бы не опоздал, — говорю я настойчиво.
— Я поговорю с Филиппом, — говорит Па и оставляет меня.
Я беру капучино из кофе машины и отпиваю его. Мне нужно что-то, чтобы занять свой разум. Ненавижу находиться в рискованной ситуации, когда мне приходится доверять людям, которые не являются частью моей команды. Это как раз то, что нужно. Я не знаю этих людей, и я пока не один из них. Мне все внушали с ложечки. Я понимаю, что на это есть причины. У них есть старомодный процесс, которому они следуют с незапамятных времен, но, черт возьми, чрезвычайные ситуации есть чрезвычайные ситуации. Я не думаю, что они сталкивались с ситуацией, в которой кто-то из их членов становился неуправляемым.
Тикающий звук заставляет меня обернуться. Это похоже на часы или какой-то таймер, который только что включился. Он доносится из конференц-зала. Когда он становится громче, кто-то спрашивает, что это за звук, и меня охватывает паника, когда я понимаю, что это на самом деле.
Бомба!
Как только эта мысль приходит мне в голову, меня сотрясает взрыв, и я отлетаю назад. Мое тело сильно врезается в стену. Так сильно, что я чувствую себя сломанным. Что-то пронзает мой живот. Я открываю рот, чтобы позвать Па, но темнота затуманивает мое зрение.
Должно быть, я отключился на несколько секунд. Когда я прихожу в себя, я оглядываюсь и вижу перед собой опустошение. Одна целая стена исчезла, и вокруг меня полыхает огонь. Зал заседаний… его больше нет. Его, черт возьми, больше нет.
Па… нет!
Ужас заставляет меня попытаться поднять… мое тело. Боль, которая пронзает меня, когда я пытаюсь пошевелиться, невыносима. Я смотрю вниз и вижу, как один из шипов в стене пронзает мой бок. Боль пронзает мое тело. Осколки стекла застряли в моих руках и ногах. Дым и пыль повсюду.
Бомба. Бомба взорвалась. Где Па? Я не видел, куда он пошел искать Филиппа.
Я пытаюсь встать и едва справляюсь. Мне нужно посмотреть, куда пошел Па. Я молюсь, чтобы это был не зал заседаний. Я пытаюсь вспомнить, был ли Филлип внутри. Мужчины разошлись, чтобы отдохнуть от ожидания. Я разговаривал с Па и Левкой, одним из лидеров Братвы, прежде чем мы вышли сюда. Я не могу вспомнить, был ли Филипп внутри зала заседаний, и я не знаю, в какую сторону повернул Па, когда он ушел от меня.
Я делаю несколько шагов вперед, но хруст шагов по стеклу заставляет меня обратить внимание на коридор слева.
Из пыли появляется темная фигура с улыбкой на лице.
Дьявол смотрит на меня бледно-голубыми глазами, точно так же, как в день похорон моей матери. Риккардо ни черта не изменился. Может быть, есть только одно, он выглядит более могущественным, чем когда-либо прежде.
