Они обе итальянки. Одна выглядит немного старше меня, а другая выглядит так, будто ей где-то за пятьдесят. Они входят в комнату, но охранник остается снаружи. Мера безопасности, чтобы убедиться, что если я попытаюсь убежать, он меня остановит. Боже, это кошмар.
— Доброе утро, синьора, — говорит младшая с улыбкой. — Я Кэндис, а это Присцилла. — Она указывает на старшую даму.
— Buongiorno, — говорит Присцилла с легким акцентом.
— Привет, — отвечаю я, решив, что они кажутся безобидными. По крайней мере, я на это надеюсь.
Кэндис смотрит на нетронутую еду.
— Ты не голодна? — спрашивает она.
— Нет, — лгу я. Я умираю с голоду, но думаю, что если я что-нибудь съем, меня может стошнить. — Ты принесла мне еду?
Она кивает.
— Да. Тебе стоит попробовать что-нибудь съесть.
Я не отвечаю. Они обе кажутся приятными людьми, поэтому я не хочу никого из них обидеть.
— Не хочешь попробовать это? — спрашивает Присцилла. Я качаю головой.
— Мне ничего не нужно, — отвечаю я.
Они переглядываются. Интересно, что им сказал Массимо. Как я сюда попала и все такое. Он сказал им правду? Что он практически купил меня? Или правильнее будет описать это как похищение и удержание в плену против моей воли. Я представляю себя в ситуации в зале суда, когда судья выносит разные приговоры. Я почти уверена, что любой суд согласится со всем вышеперечисленным. Я никогда не соглашалась ни на что из этого. Все, что нужно было сделать кому-то, это открыть дверь, и я бы убежала далеко-далеко, чтобы никогда не вернуться.
— Я принесла тебе кое-что… э-э, одежду. Мистер Д'Агостино хотел, чтобы ты взяла ее, пока не прибудут твои вещи, — говорит Кэндис, протягивая мне сумку. Ее улыбка меркнет, когда я ее не беру.
Я качаю головой. К черту любезности. К черту всё. Они все заодно. Мне ничего не нужно.
— Мне ничего из этого не нужно. Он похитил меня и заставил жить с ним. Мне не нужна ни еда, ни одежда — особенно когда у меня есть всё своё. У меня вещей больше, чем достаточно, и мне не нужно ничего нового. — Слова слетают с моего языка, пока я сжимаю кулаки по бокам.
Они обе выглядят так, будто не знают, что сказать. Я не могу их винить, поскольку я тоже не знаю.
Губы Присциллы приоткрываются, как будто она собирается что-то сказать, но вместо этого она вздыхает.
— А что, если мы оставим их здесь? — предлагает Кэндис, ставя сумку в угол возле туалетного столика. — Может, к обеду ты передумаешь.
— Я не хочу обедать или ужинать. Я ничего не хочу. Я просто хочу домой. — Я морщусь. Я смотрю на Присциллу, которая, кажется, проявляет больше всего сочувствия.
— Мне жаль, дорогая. Нам сказали, чтобы ты чувствовала себя комфортно. Мы больше ничего не можем сделать, — говорит она.
Отлично. Просто отлично. Идеально.
Я подношу руку к голове и заставляю себя больше не плакать. Больше никаких слез. Я больше не могу плакать. Я сделала достаточно.
— Когда привезут мои вещи? — спрашиваю я.
— Мы не знаем, — отвечает Кэндис.
— Могу ли я позвонить? — Я хочу позвонить Джейкобу. Вызов полиции был бы разумным решением, но в моем мире я знаю, что копов вызывать не стоит. Если вы выпутываетесь из ситуации, подобной моей, вы отправляетесь в горы и молитесь, чтобы враг вас никогда не нашел. — Мне нужно позвонить моему другу.
— Боюсь, это невозможно, — отвечает Присцилла.
— Я не могу пользоваться телефоном? — задыхаюсь я. В моем голосе слышна агония.
— Мы поговорим об этом с мистером Д'Агостино.
У меня снова возникает это головокружение, как будто я сейчас упаду в обморок.
— Могу ли я выйти на улицу? Подышать свежим воздухом.
Когда Кэндис прикусывает внутреннюю часть губы, я получаю ответ.
— Пока нет, — говорит она.
— Где Массимо? Куда он делся? — мой голос звучит увядшим.
— Он весь день будет на деловых встречах.
— Сегодня воскресенье, — замечаю я, чувствуя себя глупо. Может,
— Мы уйдем и дадим вам немного времени. Я вернусь и проверю вас позже, — обещает Кэндис.
Двое выходят, и дверь захлопывается с громким звуком. Ключ проворачивается в замке, и это гулко отдается в моем сердце.
Я снова заперта.
Подойдя к стене, я со всей силы бью по ней кулаком. Боль пронзает руку, но мне всё равно — по крайней мере, это дает ощущение чего-то иного, кроме безысходности и бессилия.
Опустившись на пол, я прислоняюсь к холодной стене и вновь замираю в той же позе, что и прежде.
Часы тянутся бесконечно. Кэндис возвращается, как обещала. Она пытается заговорить со мной, но я остаюсь безмолвной и пустой. Позже появляется Присцилла, но её я тоже игнорирую. Я даже не ем. Не могу.
Наступает ночь. Я закрываю глаза, засыпая в своей новой тюрьме. Помню, как думала о жизни с отцом, как о содержании в золотой клетке.
Это было ничто. Мне тогда было хорошо. Я просто не знаю, почему он так хорошо обо мне заботился и позволил этому случиться. Я виню его, но я знаю в глубине души, что его заставили. Это единственное объяснение. Монстры Д'Агостино заставили его. Вот почему он вел себя так.
Но он меня продал.
