— Разве у тебя нет для этого Габриэллы? — бросает она в ответ.
— Нет. Я же говорил тебе, что я не лжец, так что прекрати задавать вопросы о ней. Ты умная девочка, Эмелия, — поддразниваю я и провожу рукой по мокрым волосам. — Ты же знаешь, кто я. Ты прекрасно знаешь, что если бы я хотел Габриэллу, я бы не стоял с тобой в душе голый. Ты прекрасно знаешь, что я именно там, где хочу быть.
Когда я отодвигаюсь и смотрю на нее, и получаю ответ, который хотел весь чертов день. Она тоже хочет меня. Я бы хотел, чтобы Риккардо был здесь и увидел, как его дочь смотрит на меня так, как сейчас. Мне не нужно ничего брать. Она хочет дать мне это.
Я беру гель для душа и мочалку, выдавливаю гель на мочалку и протираю ей грудь, смывая песок с кожи. Она поворачивается, когда я призываю ее повернуться лицом к стене, и я провожу мочалкой по ее прекрасной спине.
— Зачем ты так много работаешь? Зачем, когда тебе это не нужно? — спрашивает она.
Я задерживаю взгляд на ее пояснице.
— Это отвлекает меня от всяких глупостей, — отвечаю я, делясь частичкой себя.
— От чего именно?
Я убираю ее волосы с дороги, перекидывая их ей на плечо.
— Дерьмо, с которым, надеюсь, тебе никогда не придется иметь дело.
Слишком много всего можно сказать.
Она оглядывается через плечо и смотрит на меня.
— Это мне ни о чем не говорит. Так будет каждый день? Тебя не будет несколько дней, и я не знаю, где ты?
Ее вопрос удивляет меня, поэтому я останавливаюсь и поворачиваю ее лицом к себе. Она прижимается спиной к стене. Ее взгляд цепляется за мой.
— Нет, так не будет.
— Тогда как? Я представляю, как мною будут помыкать, как ребенком, и запирать здесь, как животное, ожидающее возвращения хозяина.
Я заслужил это. Она снова пробудила во мне того человека. Того, кем я был до того, как увидел тьму.
— Нет, так не будет. Я буду брать тебя с собой везде, куда пойду. И в Лос-Анджелес, и в Италию.
Ее лицо оживляется при упоминании Италии.
— Ты бы отвез меня в Италию?
— Конечно. И показал бы всем, чтобы они знали, что ты принадлежишь мне.
— О… понятно. Трофейная жена. То, что ты забрал у моего отца. Ты бы хвастался мной, чтобы все видели, как ты его победил.
Я опускаю голову ближе к её лицу, останавливаясь всего в нескольких дюймах от ее губ.
— Нет… — мой голос звучит тихо, почти как эхо. — Я бы не ради этого показал тебя всем, Эмелия. Я бы сделал это, потому что ты из тех женщин, которыми восхищаются.
Она моргает, затем фокусируется на мне, удивленная моими словами. Ее глаза становятся более открытыми, менее настороженными, чем дольше она смотрит в ответ, и огонек желания сверкает в ответ на меня.
Мой взгляд снова падает на ее губы. На этот раз, глядя на пухлую плоть, я думаю о том, чтобы поцеловать ее. Взять ее первый поцелуй, украсть его.
Или, может быть… она мне его отдаст. Охотно.
Когда я приближаюсь к ее губам, невинность в ее глазах растворяется в воздухе, и красота движется ко мне.
Эмелия
Раньше, когда я впервые увидела его на пляже, мои мысли сразу же перескочили к плану побега. Заставить его доверять мне, и это открыло бы дверь на свободу.
Все идеи, пришедшие мне в голову за последние несколько дней, стремительно всплыли в моей голове, и я увидела свой шанс.
Шанс, который исчез в ту секунду, когда он произнес эти слова, и я больше не чувствовала себя тем ничтожеством, которым он меня описал.
Желание мелькнуло в глубине его глаз. Притягательное и магнетическое, оно заманило меня, как приманка, и я больше не могла сдерживать свое любопытство или влечение, которое я к нему испытываю.
Теперь он задержался передо мной, в нескольких дюймах от моих губ, ожидая, когда я подарю ему свой первый поцелуй. Я знаю, что он мог бы взять, он мог бы легко украсть у меня.
То, на что я смотрю это дверь. Дверь, которая может открыть мне путь к побегу. Как и сказала Кэндис. Беги и никогда не оглядывайся.
Дверь открыта, но то, что я вижу внутри, на этом пути, который может стать моей свободой, это что-то еще, что манит меня и возбуждает мое любопытство.
Он хочет меня. Вот что я вижу. Я вижу, что он хочет и желает меня.
Никогда еще ни один мужчина не смотрел на меня так, как он, и я никогда не могла посмотреть на человека и так ясно увидеть, чего он на самом деле хочет.
Подтверждение этой мысли вызывает дрожь возбуждения, проносящуюся по моему телу. Она искрит мои нервы и разжигает дикий жар во всем моем существе.
Он придвигается еще ближе, маня меня подойти к нему. Когда я это делаю, мысли о побеге улетают из моего разума. Все, о чем я думала раньше, заменяется желанием попробовать его на вкус.
Это я закрываю пространство между нами. Я даю его ему.
Мой первый поцелуй.
Когда мои губы касаются его губ, огонь пронзает мою душу.
Он запретен для меня, он мой враг, мой похититель, но у меня такое чувство, будто я всегда должна была его целовать.
Удовольствие пробуждает страсть, сильную и неумолимую, делая поцелуй голодным, а затем жадным за считанные секунды. Вот тогда я теряю рассудок.
