Безжалостный рыцарь полностью

– Я врала ему прямо в лицо… так же, как врала вам всем.

Коул попытался что-то сказать, но я подняла палец.

– Я еще не закончила.

В этот раз я повернулась к Оукли.

– Когда он сказал мне, что больше не будет давать мне эти таблетки… я начала манипулировать им. Я угрожала ему, что расскажу его секреты, называла его никчемным наркоманом… Я делала нечто поистине хреновое. – Я снова перевела взгляд на остальных. – Знаете, что он сделал?

– Что? – спросила Дилан, выражение ее лица было очень обеспокоенным.

– Он все равно отказался и выгнал меня из гостевого дома. Сказал мне, чтобы я не возвращалась, пока снова не стану Сойер. – Я сжала руку Оукли. – Он повел себя, как хороший друг… хоть я этого и не заслуживала. И если у кого-то из вас с этим проблемы, предлагаю вам забыть о них. Или начать тыкать пальцами в человека, который действительно виноват во всем этом. – Я взглянула на Коула. – Потому что это не Оукли.

Это я.

Коул сделал резкий вдох.

– Я не знал, что все было так плохо. – Он бросил взгляд на Оукли. – Ты пытался мне сказать.

Оукли пожал плечами.

– Но было уже слишком поздно.

– И ты все равно попытался поступить правильно, – прошептала Дилан. – Как бы я ни ненавидела то, что приходится винить Сойер, – она посмотрела на меня, – похоже, ты тоже был в неведении, как и все мы. – Дилан выдохнула. – Думаю, что скажу за нас всех – пожалуйста, больше никогда не прикасайся к этому дерьму. Ты – это намного больше, чем глупая цифра на весах.

Щеки загорелись от стыда, а слезы обожгли глаза.

– Мне так жаль, что я причинила вам боль.

Ее голубые глаза наполнились печалью.

– Мне жаль, что ты причинила боль себе.

Сойер

О, нет.

Мой желудок свернулся в узел, когда я заметила мужчину у двери.

– Здравствуйте, мистер Гонсалес. – Я натянула на лицо фальшивую улыбку. – Проходите.

Я ждала, когда она скажет мне, что я уволена, но, к моему величайшему удивлению, он просто обнял меня.

– Пожалуйста, не умирай.

Оказывается, я ошибалась. Это были самые странные объятия в моей жизни.

Мужчина практически всхлипнул у меня в объятиях.

– Стоун – ужасный официант. Путает заказы. Сквернословит при посетителях. Все жалуются.

Я не могла сдержать смех.

– Уверена, он исправится… когда-нибудь.

Мистер Гонсалес отстранился, в глазах виднелась мольба.

– Когда ты сможешь вернуться?

Ой, божечки.

– Ну, меня выпишут завтра… но мне нужно будет уехать в специализированную клинику на три недели.

– Ох. – В его глазах появилась паника. – Но потом ты вернешься?

Господи, какой неожиданный поворот.

– Конечно.

Он приподнял какой-то пакет.

– Хорошо. Я принес тебе курицу.

Я с удовольствием забрала у него пакет. Пахло потрясающе.

– Спасибо, мистер Джи.

– Увидимся через три недели, – сказал он, направившись в сторону двери. – Не опаздывай.

Кое-что никогда не меняется.

Вздохнув, я открыла пакет и глубоко вдохнула этот запах. Рай.

– Господи Боже, Сойер Грейс. У тебя две недели назад был сердечный приступ, а ты тут ешь жареную курицу?

Начинается.

Я хотела, чтобы этот разговор случился. Просто откладывала его, поскольку знала, что ей будет больно. Но не меньше, чем мне.

Она моя мать. Женщина, которая родила меня. Она водила меня к врачам, праздновала все мои дни рождения, заботилась обо мне, когда я болела, приходила на все мои награждения в школе, и еще куча других вещей, которые она делала все эти годы.

Но при этом она оставила мне шрамы.

Всю свою жизнь я пыталась понять, почему она такая. Почему ее так волнует внешность, что она становится важнее всего остального… но, если честно, я не знала.

Мою бабушку никогда не волновало нечто настолько поверхностное, то же самое и с дедушкой, поэтому я ничего не понимала.

Но потом до меня дошло. Общество испортило и ее.

Всю ее жизнь люди постоянно говорили ей, какая она красивая. Какая у нее потрясающая улыбка. Хорошие зубы и волосы. Идеальное тело. Но никто никогда не говорил ей, что она была чем-то большим, чем все это. Поэтому она и считала, будто ее внешность – это единственное, что делало ее такой, какая она есть.

К сожалению, она передала эту токсичную мысль своим дочерям.

Ей нужна была помощь.

Но пока она ее не получит, мне придется принять самое сложное решение в моей жизни.

Мне придется порвать со своей матерью.

– Я люблю тебя, мам.

И я сказала это серьезно. Несмотря на все плохое, я все равно любила ее. И всегда буду. Но мне придется разорвать эту нить и сделать то, что лучше для меня.

Она моргнула, вид у нее был такой неуверенный, что мне хотелось закричать.

– Если ты пытаешься меня задобрить, чтобы я разрешила тебе съесть эту курицу…

– Мама, мне правда нужно, чтобы ты меня послушала.

На мамином лице отразилось беспокойство.

– Что происходит? Я думала, тебя завтра выписывают…

– Так и есть.

Беспокойство сменилось замешательством.

– Тогда что…

– Всю мою жизнь ты заставляла меня чувствовать себя так, словно я недостаточно хороша.