Другая сторона указывает, что у Детей Коростеля, помимо защитной мочи, похоже, есть еще какое-то средство для отпугивания диких зверей во время путешествия. Может быть, пение? В таком случае — излишне объяснять — нормальных людей это не спасет, так как у них голосовые связки не из оргстекла, или из чего они там сделаны у Детей Коростеля, чтобы производить эти жуткие синтезаторные, терменвоксовые звуки. Что же до больболистов, они вполне могли вернуться и, может быть, вот прямо сейчас сидят в засаде вон за тем углом, в зарослях кудзу. Лишняя осторожность никогда не повредит, и мы не можем жертвовать людьми ради горстки чаячьих яиц, которые к тому же наверняка зеленые внутри и воняют рыбьей требухой.
Яйца есть яйца, говорят приверженцы первой точки зрения. Почему бы нам не отправить несколько человек с Детьми Коростеля? Тогда они своим пением защитят людей от диких зверей, а люди возьмут с собой пистолеты-распылители и защитят Детей Коростеля от больболистов. Детям Коростеля бесполезно давать пистолеты-распылители: им никак не объяснишь, что значит стрелять и убивать, поскольку они не люди.
— Стоп-стоп, — перебивает Белоклювый Дятел. — Это еще не доказано. Если они могут скрещиваться с нами, это стопроцентное доказательство. Один и тот же биологический вид. Если нет — значит, нет.
Он заглядывает к себе в чашку.
— Есть еще кофе? — спрашивает он у Ребекки.
— Это правда, но лишь частичная, — замечает Дюгонь. — От лошади и осла рождаются мулы, но они бесплодны. Мы не сможем узнать точно, пока не появится следующее поколение.
— У меня только на завтра хватит, — отвечает Ребекка Дятлу. — Надо накопать корней одуванчиков. Поблизости мы уже все выкопали.
— Это будет интересный эксперимент, — говорит Белоклювый Дятел. — Но, конечно, мы не обойдемся без сотрудничества дам.
Он галантно кивает Американской Лисице, на которой сегодня простыня с очаровательным цветочным рисунком — букетиками голубых и розовых цветов, перевязанных голубыми и розовыми ленточками.
— Вы видали, какие у них члены? — говорит Американская Лисица. — Слишком хорошо тоже плохо. Если у меня во рту головка члена, хочется уверенности, что его и засунули через рот, а не с другого конца.
Белоклювый Дятел отворачивается — он заметно потрясен и молча злится. Кое-кто из слушателей смеется, другие хмурятся. Американская Лисица любит эпатировать собеседников, особенно мужчин. По предположению Тоби, Лисица таким образом доказывает, что она не какая-нибудь красивая, но пустоголовая кукла. Она хочет и рыбку съесть, и косточкой не подавиться.
На другом конце стола сидит Зеб. Он сегодня пришел позже и в споре не участвовал. Кажется, его внимание всецело поглощено лепешками. Американская Лисица стреляет глазами в его сторону: уж не на него ли рассчитано ее выступление? Он не обращает внимания; впрочем, это объяснимо. Как когда-то неустанно писали блогеры-колумнисты, специалисты по любовной жизни в офисе, преступную парочку всегда можно вычислить по тому, как старательно они друг на друга не смотрят.
— Этим ребятам сотрудничество не нужно, — говорит Крозье. — Им лишь бы п… прости, Тоби. Им лишь бы юбка была.
— Юбка! — восклицает Американская Лисица и опять смеется, показывая белые зубы. — Откуда ты свалился? Ты хоть кого-нибудь из нас видел в юбке? Простыни не считаются.
Она крутит плечами, как манекенщица на подиуме.
— Тебе нравится моя юбка? Смотри, она доходит до подмышек!
— Оставь его, он несовершеннолетний, — говорит Дюгонь. Крозье странно кривится. Что это — гнев, замешательство? Рядом с ним сидит Рен. Он кротко ухмыляется ей и кладет руку ей на предплечье. Она сердито смотрит на него, как жена на мужа.
— С несовершеннолетними веселее, — говорит Американская Лисица. — Они такие живчики. Эндорфины прямо из ушей брызжут, а нуклеотидные последовательности — просто мечта всей жизни! Теломеры — в несколько миль длиной!
Рен с каменным лицом смотрит на нее.
— Он совершеннолетний, — говорит она. Американская Лисица улыбается.
Видят ли мужчины, что происходит за столом, спрашивает себя Тоби. Бесшумный женский бой в грязи. Нет, скорее всего, даже не подозревают. Длины волн, на которых излучает прогестерон, для них недоступны.
— Они это делают только при соответствующих условиях, — говорит Дюгонь. — Групповое совокупление. Женщина должна быть в течке.
— Это годится для их женщин, — замечает Нарвал. — Они подают четкий гормональный сигнал, как визуальный, так и обонятельный. Но наши женщины для них все равно что в постоянной течке.
— Может, так оно и есть, просто они не хотят признаваться, — ухмыляется Дюгонь.
— Я же говорю, разные биологические виды, — не сдается Нарвал.
— Женщины — не собаки! — восклицает Белая Осока. — Эти разговоры оскорбительны. Вы не имеете права отзываться о нас в подобных выражениях.
Голос у нее спокоен, но спина пряма, словно она шомпол проглотила.
— Мы просто ведем объективную научную дискуссию, — возражает Колибри.
— Эй, — напоминает Ребекка, — я всего лишь сказала, что неплохо было бы раздобыть яиц.
