Аллегра ставит чашку на стол, встает с кресла и идет в сторону от стола, в затененную часть комнаты. Судя по звяканью, открывает там дверцу, но разглядеть ничего нельзя. Звяканье повторяется, и после того Аллегра снова вступает в освещенное пространство вокруг стола, белый ее костюм на свету почти что сияет.
Она кладет что-то на стол, близко, но так, что Закери не достать. Он не видит, что это, пока она не уберет руку.
Это яйцо.
– Скажу вам по секрету, мистер Роулинс, я с вами согласна.
Закери на это молчит, не сказав, по сути, что согласен хоть с чем-нибудь из того, о чем она говорила, и, в сущности, вовсе и не уверенный, согласен он или нет.
– История – это то же, что яйцо, вселенная, упакованная в выбранный для этого материал. Явление чего-то нового, необычного, полностью сформированного и хрупкого. Нуждающегося в защите. Вам и хочется его защитить, но этого мало. Вам хочется попасть внутрь истории, я вижу это по вашим глазам. Раньше я искала подобных вам, я умею распознавать такие желания. Вы хотите попасть в историю, а не наблюдать за нею со стороны. Вы хотите оказаться внутри скорлупы. Но единственный способ попасть внутрь – это разбить скорлупу. И стоит яйцо разбить, как его уже нет.
Протянув руку, Аллегра держит ладонь над яйцом так, что оно прячется в тени. Она легко может его раздавить. На указательном пальце у нее серебряное кольцо-печатка. Интересно, думает Закери, что там внутри этого яйца, но Аллегра руки не отодвигает. – Так вот, наша миссия – не допустить, чтобы яйцо разбилось, – продолжает она.
– Не уверен, что вполне понимаю вашу метафору, – говорит Закери, не отрывая глаз от яйца.
Аллегра убирает руку, и оно снова на свету. Закери кажется, что он видит тоненькую, как волос, трещинку в скорлупе, но вполне может быть, что она ему чудится.
– Я пытаюсь вам кое-что объяснить, мистер Роулинс, – произносит Аллегра, вновь уходя в тень. – Вероятно, в полной мере это понять вам удастся не сразу. Был такой момент в истории того места, где вам повезло побывать, когда там существовали бок о бок стражи и проводники, однако ж время это прошло. Система дала сбой. Сейчас она у нас новая, и со всем уважением я прошу вас придерживаться нового порядка.
– Да что все это значит?! – недоумевает Закери, но прежде, чем это сказано, Аллегра за волосы оттягивает его голову назад, и он чувствует, как кончик ножа вжимается ему в лунку за правым ухом.
– У вас была еще одна книга. Та, которую вы нашли в университетской библиотеке. Где она?
Свой вопрос она задает тихо, спокойно, тем же тоном, с той же подчеркнутой мягкостью, с какой спросила бы, не хочется ли ему меду к чаю. Свечка под чайником, померцав, оплывает и гаснет.
– Не знаю, – говорит Закери, стараясь не шевелить головой, но растущую его панику сдерживает недоумение. “Сладостные печали” остались у Дориана. Его самого они, надо полагать, обыскивали небрежно, раз не сумели найти ключи в толще свитера, но уж у Дориана-то книгу должны были отыскать. Или на его теле. Закери сглатывает, вкус зеленого чая и разбитых сердец першит в его горле. Он фокусирует взгляд на яйце. “Этого не может быть”, думает он, однако нож, колюче прижатый к коже, настаивает: отчего ж нет.
– Вы что, оставили ее там, внизу? – спрашивает Аллегра. – Мне необходимо это знать.
– Говорю же, не знаю. Она у меня была, но я ее… потерял.
– Какая жалость. Хотя, смею думать, из этого следует, что теперь ничто вас тут не задерживает и вы можете возвращаться в Вермонт.
– Могу, – соглашается Закери. Идея вернуться домой вдруг выглядит привлекательно, поскольку выйти из этого здания все лучше, чем не выйти совсем, а это кажется вероятным все больше. – И еще я могу никому не рассказывать об этом… и о том месте, ну, том, которое не поддается дефинициям, и вообще ни о чем, что тут случилось. Может, мне все привиделось. Я, знаете ли, выпиваю.
– Я знаю, что вы этого не сделаете, мистер Роулинс. Я могла бы отрезать вам руку, чтобы убедить вас в том, до какой степени я серьезна на этот счет. Замечали, надеюсь, как часто в разных историях фигурируют отрезанные и искалеченные руки? Вы были бы в интересной компании. Но, на мой взгляд, мы можем прийти к соглашению, не разводя грязи. Как вы думаете?
Закери кивает, живо вспомнив руку в стеклянной банке и не в силах не думать о том, что тот, кому принадлежала рука, может, тоже сидел в этом же кресле.
Убрав нож от его уха, Аллегра делает шаг в сторону, но по-прежнему нависает у него над плечом.
