– Значит, похоже, нам придется просовывать жерди под эту проклятую клетку и тащить ее наверх на руках, – недовольно проворчал Анскар. Он повернулся к верховному градоначальнику. – Или можно просто разложить костер здесь, на берегу, и сжечь эту тварь прямо тут, вместе с клеткой. И покончить с этим.
Лицо Горена потемнело от гнева.
– Замолчи! – воскликнул он. – Мой сын умер там, наверху, и там же умрет эта дрянь!
Похоже, Анскар хотел возразить, однако ему, очевидно, было приказано ублажать Горена. Мало того что верховный градоначальник приходился королю дальним родственником; для Азантийи имела очень большое значение торговля с Фискуром, богатым шкурами и солониной, добытыми на просторах трясины. Маленькая любезность сослужит королевству большую службу.
Молчание нарушил торговец Полдер.
– Я вовсе не говорил, что не смогу заставить буйволов вам помочь. Есть у меня один старый, который ничего не боится. Я надену на него шоры и подвешу под мордой торбу со свежим горечь-корнем, чтобы заглушить все запахи. – Он ткнул пальцем в своего сына. – В качестве дополнительной меры Бастан поведет его за узду. Чтобы буйвол не волновался.
Широкоплечий парень согласно кивнул.
– Ворчун не подведет.
– Конечно, лучше крепко связать эту тварь, – добавил старик.
– Ну, что я тебе говорил? – скрестив руки на груди, презрительно посмотрел на Анскара Горен.
– В таком случае нам лучше поторопиться, если мы хотим покончить с этим до Вечери.
Жители болот развернулись и направились назад.
Канте также собрался уходить, но заметил, как дочь верховного градоначальника приподнялась на цыпочках и что-то шепнула отцу на ухо, указывая на удаляющуюся пару.
Выпучив глаза, Горен выругался вполголоса.
– Дочь торговца Полдера? Ты говоришь, это
Девица испуганно покачала головой, не зная, что ответить.
Горен оглянулся на старика и его сына. В его прищуренном взоре сверкнула ярость.
– В таком случае клянусь всеми небесными богами, я сожгу их всех!
Канте попятился от подобного гнева. Он ускользнул прочь до того, как верховный градоначальник заметил, что его слова слышали. Принц посмотрел вслед удаляющимся жителям болот, озадаченный происходящим. Казалось, в одно мгновение старые приятели превратились во врагов. По крайней мере, с одной стороны.
Канте вздохнул. Какое это имело значение?
«Завтра меня уже здесь не будет».
Он направился к разведенному на берегу костру, обещавшему возможность высушить одежду. Что ж насчет всего остального?..
«Меня это не касается».
«Что мне делать?»
Над Обителью раскатился звон пятого послеполуденного колокола. Никс стояла у перил заполненного людьми балкона на четвертой террасе. Отсюда открывался вид на широкую главную лестницу, ведущую от ворот школы до самого верха. Наконец моросящие небеса высохли, и сплошная пелена серых туч местами разорвалась, пропуская яркие лучи солнца. Висящая в воздухе дымка расцветилась сияющими дугами.
Стоящая слева от Никс монашка указала на небо.
– Это благословение Отца Сверху! Он улыбается, посылая нам Свою милость.
Девушка посмотрела на разноцветные дуги, изогнувшиеся над изумрудной зеленью болот. В словах монашки была своя правда. Никс еще никогда не доводилось видеть такого великолепия, такого божественного сияния. Мерцающая лазурь, переливающиеся алые краски, ослепительная желтизна.
«Ну разве это не благословение богов?»
И все же, каким бы радостным ни было это зрелище, Никс не могла отмахнуться от щемящей боли в груди. Она перевела взгляд с небес на шествие, медленно поднимающееся по ступеням. Впереди двигались рыцари. Они были облачены в начищенные доспехи, сверкающие на солнце; шлемы ощетинились плюмажами из конских хвостов. На левой руке каждый рыцарь нес щит, украшенный родовым гербом. Ритмичный звон доспехов напоминал стук зубчатых колес механической модели солнечной системы, словно пришла в действие гигантская машина, остановить которую было невозможно. Следом за рыцарями, низко опустив голову, шло здоровенное косматое животное, увенчанное горбом. Его вел за кожаную узду идущий рядом высокий мужчина.
– Кажется, это твой брат, да? – спросил у Никс стоящий рядом Джейс.
Та сглотнула подступивший к горлу клубок.
– И Ворчун!
Ремни упряжи глубоко впивались в кожу буйвола. Он тащил за собой телегу, подпрыгивающую на каменных ступенях на обитых железом колесах. На телеге стояла высокая клетка, накрытая шкурами.
Никс живо представила себе раненую летучую мышь в клетке. Она готова была поклясться, что слышит ее слабый стон, полный отчаяния. А может быть, этот стон поднимался из ее памяти. Девушка потерла ухо о плечо, стараясь унять зуд в голове.
При виде клетки толпа вокруг зашепталась. Одни голоса выражали восхищение, в других звучал страх. Кое-кто целовал кончики пальцев и трогал себя за мочку уха, отгоняя злые силы. Некоторые с сочувствием смотрели на Никс.
Никто не догадывался, что таится у нее в сердце.
