Конечно, Иван был достаточно умным человеком и понимал, что он может быть использован в одном из многочисленных в то время особых технических бюро ОГПУ. В этих закрытых организациях в те годы работали многие ученые и инженеры. Содержались они в специально созданных тюрьмах или в уже имевшихся изоляторах и сопровождались на рабочее место под надзором работника ОГПУ, а по окончании рабочего дня — возвращались в тюрьму. В наркомате госбезопасности существовала целая система поиска, этапирования и распределения требовавшихся на тот момент квалифицированных специалистов из исправительно-трудовых лагерей в такие остех-бюро ОГПУ. С одним из таких оружейных остехбюро ОГПУ, как уже говорилось, Иван Митин контактировал перед своим арестом. Беда Митина, по всей вероятности, заключалась в том, что направление его деятельности было уникальным, очень специфичным. Да и обвинение, по которому он отбывал наказание, было очень серьезным, хотя мно-
/
гие такие бюро были переполнены «террористами». Вот, например, как на сентябрь 1931 года характеризовал состав заключенных специалистов руководитель подразделения Экономического управления ОГПУ, которому подчинялись все такие бюро: «...Заключенные специалисты, работающие в техническом отделении ЭКУ ОГПУ, распре-
— 98 чел.;
(
I
ч
h
Г
4
Г
f
ч
ь
ч.
1
>
I
J
I
I/'1к
1
f
I
г
►
_■ fr
J ч >
J
I
c■ Iч
деляются: руководители организаций и групп шпионы — 74; диверсанты — 44; террористы — 28; члены Промпартии — 18; активные члены организаций — 101. Из общего числа 423 чел. подследственных —
160
».
-7
44
I
V
*у** ./
Вот такой контингент ускорял процесс индустриализации СССР, ударными темпами выполняя задания 1-й Пятилетки!
Однако к несчастью для И. Митина в 1934 году проводится большая реорганизация органов безопасности. ОГПУ входит в НКВД как Главное управление госбезопасности (ГУГБ). При этом многочисленные остехбюро ОГПУ ликвидируются. Видимо, это и стало основной причиной того, что И. Митин так и не был использован, продолжая оставаться в лагере.
Находясь в заключении, Иван отчаянно и настойчиво ищет сестру Маргариту, которая должна была быть направлена в тот же г. Свободный в БАМЛАГ, но затем ее след потерялся. Он неоднократно обращается к лагерному начальству, но безуспешно. Единственное, что Митин просит, это узнать ее адрес и сообщить ей о его местонахождении. Запросы в различные лагеря и даже обращение в 1-й спецотдел НКВД, который должен был знать все, ни к чему не привели. Вполне возможно, что к тому времени Маргариту нужно уже было искать в списках умерших. Вероятно, поэтому поиски и не принесли результата, а говорить Ивану о случившемся лагерное начальство не хотело.
В Соловецком лагере заключенный И.Г. Митин работает в проектно-сметном бюро заведующим сметно-чертежной группы. Лагерное начальство не нарадуется на работника: исключительно добросовестный, с полным знанием дела организовал и наладил работу своей группы, подготовив необходимые кадры; дисциплинирован, чистоплотен, уживчив; активный лагкор, член БРИЗа, в антисоветских настроениях не замечен, занесен на Красную доску проектно-сметного бюро. За добросовестный труд и в связи с 19-й годовщиной Октябрьской революции ему была объявлена благодарность по 8-му Соловецкому отделению Беломоро-Балтийского комбината НКВД. А если у заключенного Соловков записано, что он в антисоветских настроениях не замечен, то будьте уверены, что это так и есть. Ру-
у-*
ководство лагеря благодаря густой сети информаторов знало о лагерниках практически все.
18
Наступил страшный 1937 год.
Для Ивана он начался с маленькой надежды на перемены — о нем вспомнили на Лубянке. 23 января Митин направляется в распоряжение 6-го отдела ГУГБ НКВД и 3 февраля 1937 года он уже в Москве, в Бутырском изоляторе. Однако вскоре снова возвращается на Соловки.
А в это время во всех исправительно-трудовых лагерях шли пересмотры дел ранее осужденных за террористическую и троцкистскую деятельность. Новый приговор таким осужденным был только один — расстрел. В этот жуткий год ежовских чисток были расстреляны практически все, проходившие по делу И. Митина.
Жизнь Василия Митина оборвалась в 28 лет. 25 ноября 1937 года по решению Особой тройки УНКВД по Ленинградской области на основании дела Оперчасти Соловецкой тюрьмы он был приговорен к расстрелу вместе с другими 60 осужденными, отбывавшими сроки за террористическую деятельность, среди которых был и Петр Орелкин. Приговор был приведен в исполнение 8 декабря 1937 года. Для расстрела было достаточно негативной характеристики надзирателя тюрьмы на заключенного или доноса лагерного информатора, каковые и имелись на П. Орелкина и младшего Митина.
Получивший довольно мягкий по тем временам приговор — 5 лет ссылки — Д.Л. Рабинович 16 июля 1937 года по решению Военной коллегии Верховного Суда СССР также был признан виновным по ст. 58-8 и 58-11 и приговорен к высшей мере наказания — расстрелу. Приговор был приведен в исполнение в тот же день.
